21 декабря в Музейно-выставочном комплексе школы акварели Сергея Андрияки была открыта экспозиция "Рисованный лубок старообрядцев". В открытии выставки принимал участие предстоятель РПСЦ  митрополит Корнилий. Студенты духовного училища так же принимали участие в этом мероприятии.
fpgu-i5tmcg k2bzbje0al8 ntbgncx_hrm vq9j5_rytqm zoni3yvenje

i400

В последние годы патриаршества Иосифа (1642-1652 гг.) под руководством царского духовника Благовещенского протопопа Стефана Вонифатьева, в Москве образовался кружок ревнителей благочестия. Пользуясь своим личным влиянием на царя Алексея Михайловича, Стефан Вонифатьев внушил правительству мысль принять ряд мер к упорядочению богослужения, к сокращению пьянства, уличных игрищ со скоморохами, песнями и т.п. Духовным и светским властям различных городов был дан из Москвы относительно этого ряд грамот со строгим наказом и с разрешением употреблять против ослушников суровые меры. Разумеется, во многих местах эти предписания никакого действия на жизнь не оказали. Но кое-где, были представители духовенства, которые старались бороться с нестроениями религиозно-нравственнной жизни своей паствы. Так было, между прочим, и в Костроме, где надзор за церковной жизнью был поручен игумену Богоявленского монастыря Герасиму и соборному протопопу Даниилу. Относительно первого из этих лиц мы имеем очень мало сведений. По документам видно только, что игумен Герасим был человек довольно книжный и заботившийся об устроении своего монастыря. Но соборный протопоп Даниил заявил о себе более определенно, а в последующее время получил довольно широкую известность за пределами Костромского края.

В полдень 28 мая 1652 г. на улицах Костромы появилась толпа, состоявшая, главным образом, из крестьян сел Селищ, Минского и окрестных деревень, которые в то время принадлежали боярину Глебу Ивановичу Морозову. Крестьяне шли с песнями, с шумом, но они двигались не бесцельно. Во главе их был поп села Селищ Иван и вел их за собою освобождать тех узников, которые были посажены за разные бесчинства в палату под соборною церковью. Расходившиеся буяны сбили замок и выпустили из заключения троих из своих собратий. Страсти разыгрались далее. Послышались угрозы по адресу игумена Герасима и соборного протопопа Даниила. Последний, опасаясь за свою жизнь, сперва ушел в собор, оттуда после заутрени скрылся на двое суток в Воздвиженском монастыре. Толпа искала его в городе и около собора. Когда все успокоилось, протопоп Даниил написал в Москву жалобу, где подробно передал обо всех своих злоключениях и нарисовал очень мрачную картину религиозной жизни в Костроме. Когда была получена в Москве эта жалоба, стольнику Еропкину поручили произвести подробный сыск в Костроме и в уезде о всех описанных Даниилом бесчинствах. Допрошена была масса духовных и светских, и их показания составили обширное дело в 270 листов, хранящееся теперь среди документов Московского архива Министерства Юстиции, только, к сожалению, с утраченными листами в начале и в конце. Содержательны показания духовных лиц. Они интересны именно не столько для выяснения всех подробностей события, сколько для характеристики отношений остального духовенства к протопопу Даниилу и его нравоисправительным стремлениям. Настоятели Костромских монастырей отозвались неведением. Из духовенства Костромского собора и приходских церквей большая часть уклонилась от сообщения подробностей по делу. Эти сдержанные ответы ясно показывают, что в своем стремлении поучать прихожан на добрые дела Даниил не встречал поддержки во всей массе Костромского духовенства и в ближайших к нему людях – соборянах. Молчат о Данииле и местные костромские документы. Но его дальнейшая судьба становится более интересной, и мы видим его далее уже в Москве, в кружке ревнителей благочестия. Примерно с середины 40-х гг. XVII в. служил в Москве, стал членом ревнителей благочестия кружка, возглавляемого настоятелем кремлевского Благовещенского собора и духовником царя Алексея Михайловича протопопом Стефаном Вонифатьевым. Члены кружка добивались устранения нарушений в богослужении (в первую очередь «многогласия», т. е. одновременного совершения нескольких чинопоследований), введения проповеди после богослужения, повышения нравственного уровня духовенства. Даниил сблизился с участниками кружка - настоятелем Казанского собора на Красной площади Иоанном Нероновым, а позднее с протопопом Аввакумом. Протопоп Аввакум в своей автобиографии рассказывает о себе, что после столкновения с воеводой и жителями г. Юрьевца, он должен был удалиться из прихода и двинулся в Москву. «На Кострому прибежал, - говорил Аввакум, - ано и тут протопопа же Даниила изгнали».

По-видимому, в начале 1649 г. Даниил был назначен настоятелем Успенского собора в Костроме (в соборе пребывала особо чтимая первыми царями из династии Романовых главная святыня Костромы - Феодоровская икона Божией Матери) и тогда же Даниил был возведен в сан протопопа. Предположительно назначение в Кострому, почитаемую как «колыбель царской династии», состоялось благодаря поддержке кружка Вонифатьева. В Костроме Даниил активно взялся за претворение в жизнь идеалов ревнителей благочестия. В проповедях в Успенском соборе он обличал пьянство и безнравственность среди мирян и духовенства, активно выступал против любимых народом скоморохов; по распоряжению настоятеля время от времени под замок в палату под собором сажали - «в смиренье» - нарушителей общественного порядка (в основном пьяных).

Даниил пытался бороться с общественными пороками чрезмерно круто, не считаясь с укоренившимися обычаями. В 1652 г., во время масленицы и Великого поста, по настоянию Даниила в Костроме были закрыты все кабаки, что вызвало резкое недовольство значительной части горожан и жителей окрестных селений. Властные действия Даниила были причиной неприязни к нему со стороны главы местной администрации воеводы Ю. М. Аксакова. В конце мая 1652 г. произошел инцидент, после которого Даниил был вынужден покинуть город. 26 или 27 мая протопоп посадил в палату под собором 3 нарушителей. 28 мая в кремль пришла большая толпа крестьян из сел Селище и Минское, принадлежавших в то время боярину Г. И. Морозову Толпа, в которой было много пьяных, сбив замок, освободила узников. Мятежники избили нескольких сторонников протопопа, искали и Даниила, который, спасая свою жизнь, сначала укрылся в соборе, затем 2 дня жил в находящемся в кремле Крестовоздвиженском монастыре. Во время бесчинств воевода, двор которого находился вблизи от собора, также не принял мер к восстановлению порядка.

В первых числах июня Даниил покинул Кострому и отправился в Москву. Прибыв в столицу, Даниил подал на имя царя челобитную с описанием событий в Костроме. По этой челобитной стольнику В. М. Еропкину было поручено произвести в Костроме и уезде следствие, материалы которого свидетельствуют о недовольстве настоятелем собора большей части костромичей и жителей окрестных селений.

Накануне Великого поста, в 20-х числах февраля 1653 г., незадолго до этого возведенный на Патриарший престол Никон разослал по московским церквам «Память», в которой предписывалось изменение количества поклонов во время великопостного богослужения и замена двуперстного сложения для крестного знамения троеперстным. «Мы с Даниилом, - говорит Аввакум, - написав из книг выписки о сложении перст и поклонах, и подали государю». По решению кружка боголюбцев в конце февраля 1653 г. Аввакум и Даниил написали протестующую челобитную - «О сложении перст и о поклонех», которую подали царю Алексею Михайловичу.

4 авг. 1653 г. в Москве был арестован и вскоре сослан в Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере Иоанн Неронов - один из главных противников богослужебных нововведений. Равным образом, Даниил участвовал и в составлении другой челобитной за Неронова 

Аввакум и Даниил вновь подали царю челобитную, протестуя против ареста Неронова. Через несколько дней Аввакума арестовали и сослали в Сибирь. Тогда же, видимо в конце августа, был схвачен и Даниил. Но новый патриарх Никон принял ряд строгих мер против членов кружка. «После того, - рассказывает Аввакум, - вскоре схватил Никон Даниила, в монастыре за Тверскими вороты, при царе остриг голову и, содрав однорядку, ругая отвел в Чудов монастырь в хлебню, и муча много, сослал в Астрахань. Венец тернов на главу ему там возложили, в земляной тюрьме и уморили». В другом месте Аввакум называет Даниила священномучеником, пострадавшим за правоверие от Никона, а в «Винограде Российском» Даниил именуется «предивным», на ряду с Павлом епископом Коломенским, и Аввакумом. Вот эти отзывы показывают, что Костромской протопоп Даниил был одним из видных деятелей в кружке первых расколоучителей хотя подробности о его Московской жизни до нас не дошли, равно как и нет возможности определить, степень его участия в составлении упомянутых выше челобитных. В 1656 году Богоявленский игумен Герасим участвовал в суде над Иоанном Нероновым, причем здесь несомненно вспоминалось и имя Костромского протопопа Даниила, который вместе с Герасимом начинал в Костроме борьбу с бесчинствами и так печально закончил свою пастырскую деятельность…

Со времени начала церковного раскола в середине XVII в. Даниил наряду с Аввакумом, Морозовой, Коломенским епископом Павлом почитался старообрядцами как мученик. Последний до Октябрьской революции Освященный собор Русской православной старообрядческой церкви состоявшийся на Рогожском кладбище в Москве, 31 мая 1917 г. постановил прославить Даниила в числе др. мучеников раннего старообрядчества (память 3 сентября). Службу Даниилу составил старообрядческий Нижегородский и Костромской епископ Иннокентий (Усов), впоследствии митрополит Белокриницкий.

Первая икона Даниила была написана в 2003 г. для старообрядческой церкви Рождества Богородицы в селе Дурасово Красносельского р-на Костромской обл. (иконописец И. В. Никольская). На ней изображенный во весь рост Даниил, благословляющий Кострому, осененную Феодоровской иконой Божией Матери.

Источники и литератураДенисов С. Виноград российский. М., 1906.;

Житие протопопа Аввакума // ПЛДР. XVII в. М., 1989. Кн. 2.;

Освященный собор // Слово Церкви. 1917. № 24. С. 443; К вопр. о прославлении старообрядческих мучеников.

 Виноград Российский, или описание Пострадавших в России за древлецерковное благочестие, написанный Симеоном Дионисиевичем (кн. Мышецких). Москва. 1906. Гл. 2. Л. 16.

С.Введенский. Очерк из истории раскола в первое время его существования.

III Научно-практический семинар «Актуальные проблемы старообрядчества» прошел в Московском старообрядческом духовном училище на Рогожском 20 декабря 2017 года. Ставший уже традиционным ежегодный декабрьский научный семинар объединяет исследователей истории и культуры старообрядчества, ученых и студентов, делающих свои первые шаги в науке.

Открытие семинара началось с приветственного слова митрополита Московского и всея Руси Корнилия, который подчеркнул важность новых исследований по темам, связанным со старообрядчеством. Директор МСДУ Анатолий Иванович Шатохин после приветственного слова поделился своими научными изысканиями о старообрядческом епископе Владимирском и Ивано-Вознесенском Каллисте.

Церковный историк и публицист, редактор издательского отдела Русской Православной Старообрядческой Церкви Глеб Станиславович Чистяков рассказал о переиздании популярной брошюры «История Русской Православной Старообрядческой Церкви (краткий очерк)».

Далее к участникам семинара обратился руководитель пресс-службы РПСЦ кандидат философских наук Роман Юрьевич Аторин, который кратко осветил основные этапы реализации президентского гранта, направленного на развитие информационно-просветительской деятельности, в том числе официального сайта Церкви.

В работе III Научно-практического семинара приняли участие редактор издательского отдела Свято-Филаретовского православно-христианского института Татьяна Александровна Васильева, преподаватель МСДУ Сергей Валерьевич Волков, представитель Московского областного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Валерия Владимировна Малькова, журналист интернет-портала Марина Николаевна Волоскова, журналист и переводчик Кирилл Леонидович Меламуд, а так же студенты МСДУ Павла Кирпичникова, Даниил Гордиенко, Михаил Егоров, Мария Олару и др.

2qu2p9ga8i 1gxbe4i7gaw idtkcdxbkh0 r0vxerfy6l8

Стефан, Стефан Вонифатьев, Стефан Вонифатьевич.

Стефан (в иночестве Савватий). Дата рождения неизвестна. Из семьи священно- или церковнослужителя. Протопоп Благовещенского собора в Московском Кремле и духовник царя Алексея Михайловича (1645–1676 гг.). В 1637 г. Стефан Вонифатьевич упоминается как диакон Благовещенского собора в Кремле. В 1645 г. был рукоположен Патриархом Иосифом в протопопа. 28 сентября 1645 г. в качестве царского духовника присутствовал при венчании на царство Алексея Михайловича. 25 декабря 1651 г. «государеву духовнику благовещенскому протопопу» была дарована «властелинская шапка» (митра). 27 июля 1649 г. жалованной грамотой царь подтвердил все привилегии, данные прежде причту Благовещенского собора на его земли, угодья и кормления, а спустя 6 лет владения собора были освобождены от уплаты всех налогов в казну. Пожалования Стефану Вонифатьевичу и его семье делала также царица Мария Ильинична. Его личный характер и направление его деятельности выясняются особенно из переписки протопопа Иоанна Неронова и из его биографии, составленной современником, Стефан Вонифатьевич пользовался в Москве уважением и любовью. О нем отзывается тепло Неронов даже и после того, как он разошелся с ним. Протопоп Аввакум о Стефане Вонифатьевиче говорит, что он был "муж благоразумен и житием добродетелен, слово учительно во устах имеяй". Есть основание думать, что Алексей Михайлович воспитан под влиянием своего духовника, который, по словам современника, "всегда, входя в покои царские, глоголаша от книг словеса полезная, увещевая со слезами царя ко всякому доброму делу и врачуя его царскую душу от всяких злых начинаний". Когда царь женился на Милославской, то "честный оный протопоп Стефан и молением, и запрещением устрои не быти в оно брачное время смеху никакому, ни кощуном, ни бесовским играниям, ни песням студным, ни сопельному, ни трубному козлогласованию". Не царя только, но и бояр Стефан Вонифатьевич "увещеваше непрестанно, да имут суд праведный без мзды". Если принять во внимание дошедший до нас сборник, под заглавием "Книга, глаголемая Златоуст", принадлежащий, как видно из находящейся на ней пометке, Стефану Вонифатьевичу, то можно предположить, что Стефан Вонифатьевич назидал молодого царя не об обряде и благочинии только, но и о делах правления. Вероятно, не без его влияния Алексей Михайлович, в начале своего царствования, издал ряд указов и постановлений о соблюдении постов, о посещении храмов, об уничтожении непристойных игрищ и проч. Под главенством и руководством Стефана Вонифатьевича составился кружок людей начитанных и искусных в деле проповеди, которые действовали в разных местах, но в одном духе и с одним направлением. Стефан Вонифатьевич являлся его главой. Кружок «ревнителей благочестия» («боголюбцев», «христолюбцев», «духовной братии»), в 1645–1653 гг. сыграл заметную роль в жизни Русской церкви. «Ревнители», среди которых были представители столичного и провинциального духовенства, а также светские лица, стремились к исправлению церковной и гражданской жизни в России путём утверждения благочестия на основе строгого следования церковным уставам и постановлениям Стоглавого собора 1551 г. Многие из членов кружка благодаря Стефану Вонифатьевичу стали известны Алексею Михайловичу и были приглашены в Москву (в частности, протопоп собора в честь Казанской иконы Божьей Матери на Красной площади Иоанн Неронов, переехавший в Москву из Нижнего Новгорода). В кружок входили или были к нему духовно близки протопоп костромского собора в честь Феодоровской иконы Божьей Матери Даниил, священник из Суздаля Никита Добрынин, муромский протопоп Лонгин, священник из с. Лопатищи Нижегородского уезда Аввакум Петров (духовником которого был Стефан Вонифатьевич), архимандрит Новоспасского монастыря Никон, в 1649 г. ставший Новгородским митрополитом, архимандрит московского в честь Покрова Пресвятой Богородицы монастыря Спиридон (Потёмкин), справщик Печатного двора Шестак Мартемьянов, из светских лиц им сочувствовал Феодор Ртищев, из черного духовенства - Павел, епископ Коломенский. Это были реформаторы прежде реформы Никона, и сам Никон им сначала сочувствовал и многому от них научился. Сначала они действовали заодно с патриархом Иосифом, но скоро пошли дальше его; Стефан даже совсем с ним разошелся. Благодаря деятельности «ревнителей» было восстановлено произнесение в храмах проповедей и утверждено единогласие, т.е. ликвидирована практика одновременного совершения нескольких чинопоследований или нескольких частей одного чинопоследования при богослужении. Первая попытка ввести единогласное пение была сделана «ревнителями» на Соборе 1649 г., которая окончилась неудачей. Собор решил «служити по прежнему» – «говорити голоса в два, а по нужде в три» (кроме шестопсалмия). Стефан Вонифатьевич выступил против Собора, вслед за царским духовником не поставили свои подписи под постановлением новоспасский архимандрит Никон, протопоп Неронов, а также многие настоятели московских и подмосковных монастырей. Патриарх Иосиф 11 февраля 1649 г. подал Алексею Михайловичу челобитную на Стефана Вонифатьевича за то, что тот назвал членов Собора «волками и губителями», и просил созвать Собор на Стефана Вонифатьевича. Однако челобитная была оставлена без ответа, царь не утвердил решения Собора. «Боголюбцы» сыграли значительную роль в развитии книгопечатания. Благодаря деятельности кружка расширился круг книг, издававшихся Печатным двором: помимо богослужебных книг были выпущены учебная «Грамматика» Мелетия (Смотрицкого; 1648 г.), полемические Сборник из 71 «Слова» (1647 г.) и «Книга о вере» игумена Нафанаила (1648 г., напечатана, по свидетельству диакона Феодора Иванова, «тщательством благаго духовника (царя) Стефана Вонифатьевича»), «Собрание краткия науки о артикулах веры», содержащее «Малый Катехизис» Петра (Могилы; 1649 г.), Книга Кормчая (1650 г.) и другие издания. В начале 1650 гг. Стефан Вонифатьевич получал жалованье на Печатном дворе. По мнению некоторых исследователей, царь поручил ему наряду с Крутицким митрополитом Питиримом надзор за работой Печатного двора. Алексей Михайлович и Стефан Вонифатьевич по-новому понимали дело просвещения на Руси, считая необходимым привести русскую церковную жизнь в строгое соответствие с греческой. Эта позиция во многом сформировалась под влиянием приезда в 1649 г. в Москву Иерусалимского патриарха Паисия (1645–1660 гг.), обратившего внимание царя на некоторые расхождения между русскими и греческими богослужебными чинопоследованиями, после чего к царю обратился Стефан Вонифатьевич, указывая на необходимость унификации. По-видимому, решение об исправлении русских богослужебных книг по греческим и было началом церковной реформы, практическое осуществление которой, связанное с деятельностью патриарха Никона, привело к расколу. Церковные историки обыкновенно видят в Никоне единственного инициатора произведенной при нем церковной реформы: он был ее вдохновителем, только ему она обязана своим проведением в жизнь, так что она — церковная реформа была исключительно делом одного Никона, она составляет главное дело его патриаршества. Но имеется совершенно другой взгляд, болee согласный с исторической действительностью, а именно: инициатива произвести церковную реформу, в смысле объединения наших церковных чинов, обрядов и богослужебных книг с тогдашними греческими, принадлежит не Никону, а царю Алексею Михайловичу и его духовнику — протопопу Стефану Вонифатьевичу. Они первые, еще до Никона, задумали произвести церковную реформу, ранее наметили ее общий характер и начали, до Никона, по-немногу приводить ее в исполнение. Под влиянием Стефана Вонифатьевича и Ртищева была составлена царская грамота, благодаря которой для исправления русских богослужебных книг из Киево-Могилянской коллегии в Москву 2 июля 1649 г. прибыли украинские дидаскалы Дамаскин (Птицкий), Арсений (Сатановский), Епифаний (Славинецкий). Они преподавали в греко-латинской школе, созданной Стефаном Вонифатьевичем в конце 1640 гг. в Москве на Государевом дворе. Посредником в соотнесении русской церковной жизни с греческой стала юго-западнорусская книжность, греческие книги почти не были использованы (привлекались отдельные современные венецианские издания, а не греческие рукописи). Но и в самом кружке Стефана Вонифатьевича, благодаря быстрому течению событий, скоро обнаружились несогласие и раздор. Толчок к этому был дан приездом киевских ученых в Москву. Они смотрели свысока на московских начетчиков и грамотеев и в церковных взглядах своих во многом не согласны были с московской стариной. Кружок Стефана был составлен именно из московских начетчиков и староверов, людей почтенных. После кончины патриарха Иосифа в 1652) Стефан Вонифатьевич мог стать первым кандидатом на патриарший престол. Казанский и Свияжский митрополит Корнилий и протопоп Аввакум подали государю челобитную «о духовнике Стефане, чтобы быть ему патриархом». Перед избранием Стефан Вонифатьевич постился и молился, прося Бога о даровании Русской Церкви достойного первосвятителя и предложил избрать Никона. Никон, сделавшись патриархом, только выполнял ту программу, какая ему дана была, конечно в самых общих чертах, царем и Стефаном Вонифатьевичем. Правда, что в самое выполнение программы царь активно не вмешивался, предоставив в этом деле Никону полную свободу, почему практическое проведение реформы в жизнь, в том или другом виде, зависело уже исключительно от Никона, от его личных взглядов, понимания дела, его характера и такта. Сам Никон никогда не считал себя инициатором в деле книжных исправлений и никогда не считал книжные исправления первою и главною задачею своего патриаршества. Оставив патриаршую кафедру, он совсем перестал интересоваться своей церковной реформой и, в конце, даже отнесся резко отрицательно как к тем самым грекам, по указаниям которых он производил свои церковные реформы, так и к самым печатным греческим книгам, на основе которых главным образом и велись все книжные исправления во время его патриаршества. Сам Никон главную задачу, смысл и, так сказать, душу своего патриаршества видел и поставлял вовсе не в книжных и обрядовых исправлениях, а в том, чтобы освободить церковь, в лице патриарха, от подавляющей ее всецелой зависимости от государства, чтобы сделать патриарха, как духовного главу церкви, не только независимым от государя, но и поставить его рядом с царем, как другого великого государя, подчинить его контролю, как блюстителю и охранителю вечных незыблемых божественных законов, не только церковную, но и всю государственную и общественную жизнь, поскольку последние должны быть проявлением всегда и для всех обязательных божественных заповедей и законов. Никон верил и учил, что священство выше царства, и всячески старался осуществить эту идею во время своего патриаршества практически, а после оставления патриаршей кафедры, горячо и усиленно старался защитить ее теоретически. При новом патриархе Стефан Вонифатьевич постепенно был отстранен от активной церковной деятельности. В июле 1653 г. на Соборе Неронов в присутствии Стефан Вонифатьевича упрекал патриарха Никона в том, что он перестал считаться со Стефаном и другими «боголюбцами». После начала реформ (1653) Стефан Вонифатьевич встал на сторону патриарха, но сожалел о расхождении с друзьями по кружку «ревнителей благочестия», которые стали учителями старообрядчества, и по возможности поддерживал с ними отношения. В 1-й пол. 50-х гг. XVII в. Стефан Вонифатьевич состоял в переписке с Нероновым и неоднократно пытался примирить его с патриархом. Аввакум в письме к Неронову отмечал, что Стефан «всяко ослабел». Положение Вонифатьева стало тяжёлым и неопределённым. Стоя на стороне Никона, он поддерживал близкие отношения с его противниками. В 1653 г. он основал Зосимо-Савватиевскую пустынь в Москве около Красного холма, через три года она была перенесена в с. Фаустово Гвоздненской волости Московского уезда. В 1655 г. на средства царя Вонифатьев построил московский в честь Покрова Пресвятой Богородицы монастырь, где в том же году принял постриг с именем Савватий в честь Соловецкого преподобного (желая побороть упрямство Неронова, он убедил и его принять монашество). Вонифатьев скончался в валдайском Святозёрском в честь Иверской иконы Божьей Матери монастыре, погребён в московском Покровском монастыре. С 1658 г. его могилу часто посещал заботившийся о Покровском монастыре. Патриарх Никон, не раз уходил от нее «плакався довольно».

М.Г. Николаев.

Использованная литература: "Материалы для истории раскола" изд. Н. И. Субботиным, т. I.,

Н. Ф. Каптерев, "Патриарх Никон, как церковный реформатор и его противники", гл. VI.

1

Логгин, священномученик и исповедник Муромский

(Память 22 сентября ст.ст.)

Логгин Муромский. Протопоп, живший во времена Московского Патриарха Никона, первый в Великой России начал проповедовать изустно на память в Церквях свои Поучения и уговорил к тому же других Муромских Священников. Но поелику Великороссийский народ, не видавший еще обыкновения сего и в Столице, начал соблазняться, а Проповедники сии, не представляя Поучений своих на рассмотрение, говорили их, то Никон Патриарх запретил им и даже, лишив их чинов, сослал в Сибирь; а в Церквях подтвердил читать народу только Поучения Св. Отцев, издревле переведенных на славянский язык, и некоторые до того времени уже напечатанные целыми книгами под названием Соборников, Маргаритов, Бесед и проч. Впрочем, сия строгость Патриархова происходила не от предубеждений вообще против изустных поучений (ибо таковые говорить позволял он Епифанию Славинецкому и сам советовался с сим ученым мужем), а от недоверчивости к новым, еще не испытанным и, может быть, неискусным Проповедникам и от осторожности, дабы не подать народу повода подозревать о новости самого их учения.
Во времена недовольного еще просвещения и у прочих Европейских народов Соборами узаконено бывало, лучше читать в Церквах для поучения народу Беседы, выбранные также из Святых Отцов и переведенные на язык народный, нежели позволять неискуссным Епископам и Священникам проповедовать свои сочинения.
См. о сем Правило 17 Собора Туронского, бывшего в 813 г., и Правило 2 Могунтийского, бывшего в 847 г. Такая осторожность никогда не излишня для Церкви.  Ибо и смыслящие иногда только себе проповедуют, иногда нечисто проповедуют, иногда своим красноречием даже испраздняют Крест Христов и проч., как заметил еще Апостол Павел 1. Кор. 1; 17. 2. Кор. 2; 17. 4; 5. Филип. 1. 15, и проч. {Болховитинов}

Одним из наиболее драматичных событий XVII столетия стал раскол Русской православной церкви. В сороковые годы в среде православного духовенства возникло так называемое движение «боголюбцев» - ревнителей церковного благочестия, основанное на учении святых отцов. Его возглавили протопопы Иван Неронов и Аввакум Юрьевецкий. Первоначально патриарх Никон их поддерживал. Однако после издания патриархом весной 1653 года циркуляра об изменении некоторых церковных обрядов, отношения между ними обострились. Бывшие друзья Никона - Иван Неронов, Аввакум Юрьевецкий, Логгин Муромский и другие - приняли это неожиданное для них и ничем не мотивированное распоряжение как объявление войны. Они подали челобитную царю. Тот никак не ответил на жалобу. «Не знаю, где скрыл, мнится, Никону отдал», - писал потом протопоп Аввакум.

В Муроме сторонником «боголюбцев» был протопоп Логгин, служивший в соборе Рождества Богородицы. Своей проповеднической деятельностью, призывами к христианскому образу жизни он снискал себе большое уважение у горожан.

Однажды Логгин присутствовал на обеде у воеводы Игнатия Бестужева. К нему подошла жена воеводы и попросила у него благословения. Однако протопоп, заметив на ее лице краску, спросил: "Не белена ли ты?" Как известно, ревнители благочестия не одобряли употребление женщинами косметики. Этот упрек вызвал раздражение присутствовавших. Некто Афанасий Отяев заметил: "Что-де, протопоп, хулишь белила, а без белил-де не пишется и образ Спасов, и Пречистыя Богородицы, и всех святых". На это Логгин ответил, что краски для икон составляют иконописцы, "а как-де на ваши рожи такие составы положить, так-де и не похотите". Раздраженный воевода приказал взять Логгина под стражу и написал патриарху, что протопоп "похулил образ Господа нашего Исуса Христа, и Пресвятыя Богородицы, и всех святых" Патриарх Никон занял в этом конфликте сторону воеводы и использовал его как повод отомстить протопопам.

В июле 1653 года на соборе московского духовенства Логгину было зачитано обвинение в похулении икон Спасителя, Богородицы и святых. Открыто вступился за страдальца единственный из боголюбцев, еще не арестованный тогда, протопоп Иван Неронов: «Тут дело великое, Божие и царево» и потребовал дополнительного расследования по делу арестованного, вступив, таким образом, в открытое противоборство с патриархом. В ответ Никон крикнул: «Не нужен мне царский совет, я на него плюю и сморкаю!».

1 сентября 1653 года Никон расстриг (лишил права священства) протопопа Логгина. При этом с протопопа сняли даже рясу, оставив его в одной нижней рубахе. Протопоп Аввакум писал про это судилище: «В соборной церкве при царе остриг ево овчеобразный волкъ в обедню во время переноса, егда снялъ у архидьякона со главы дискос и поставил на престоле Тело Христово. А с чашею архимаритъ чюдовъской Ферапонтъ вне олътаря при дверехъ царъских стоял. Увы, разсечения Телу и Крови Владыки Христа! Пущи жидовъскаго действа игрушка сия! Остригше, содрали с Логина однарятку и кафтан. Он же разжегъся ревностию Божественнаго огня, Никона порицая, и чрез порог олътарной в глаза ему плевалъ, и, распоясався, схватя с себя рубашку, во олътарь Никону в глаза бросил. Чюдно! Растопоряся рубашка покрыла дискос с Телом Христовым и престолъ. А в то время и царица в церкве была». Исповедника сковали цепями, прямо в церкви начали избивать метлами, и повлекли обнаженного, на позор всем видящим, по улице в Богоявленский монастырь, что в Китай-городе. Его бросили в стылую темницу под крепкий караул, где он страдал от ночного холода, но Господь явил чудо: послал ему теплые вещи, шубу и шапку. Когда наутро стрельцы доложили Никону об этом чуде, тот, не поверив, только рассмеялся, но шапку отнял, а шубу оставил.

Осужденного священника сослали домой, в Муром, с запрещением служить в церкви. Жители города сочувственно отнеслись к несчастью Логгина. Они ходатайствовали за него перед Рязанским епископом как за «охранителя апостольских и отеческих преданий». Сосланный тайно от народа в муромские пределы, св. священномученик и исповедник Логгин через год отдал Богу свою праведную душу. «Муромского протопопа остригше и муча, в Муром сослал (патриарх), тут и скончался в мор», - писал протопоп Аввакум.

Защитник Логина, Иван Неронов, был сослан в Сибирь.

Конфликт муромского священника с властями нашел отражение в сочинении Адама Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно»«Муромский протопоп по имени Логгин осмелился проповедовать и начал вместе с некоторыми подчиненными ему попами в Муроме и других городах произносить открыто проповеди. Когда, однако, патриарху это стало известно, он постарался принять меры против этого, отрешил проповедников от должностей, проклял их с особыми церемониями и сослал на жительство в Сибирь».

Старообрядческая церковь почитает протопопа Логгина как святого мученика, одним из первых пострадавшего за древнее благочестие.

Муром

Никита Добрынин.

Ложь воцарившаяся вместе с приходом на царство Романовых, закрепилась с никонианскими реформами, оформилась в официальном виде в XIX  веке, а потому нынешним версиям официальной истории в полном объёме доверять нельзя. Все самые древние русские летописи до нас не дошли. Есть отголоски, копии, копии с копий, но всё это сделано в ХVII веке, не раньше, а все подлинные древности или исчезли вместе с портфелями академика истории Миллера, или сгорели в пожарах 1812 года. Даже тот единственный сборник, в котором нашли "Слово о полку Игореве", сгорел в большом московском пожаре. Романовские историки имели уникальную возможность писать такую историю России, которую им хотелось видеть: без корней, без связей, без логики, без прошлого, с обрубленными ветвями и направлениями...

Староверие было не религиозным протестом, как его пытаются представить. Два перста - это не только отстаивание старой традиции. Это иная организация общества, иное отношение между людьми, это иная роль  и назначение власти. И вовсе не случайно протопоп Аввакум, православный протопоп, в своих проповедях утверждал, что православие не было жестоким, таким оно стало с воцарением Романовых, но особенно с реформ Никона, когда в Московское государство проникла ересь. По словам Аввакума, "нарядна она (ересь), в царской багрянице ездит и из золотой чаши подчивает. Упоила римское царство и польское, и многие окрестные реши, да и в Русь нашу приехала в 160 году... " (160 год - это 7160 год от Сотворения Мира - это 1652 год современного календаря, по которому мы живём).
По этому летоисчислению жили наши предки до реформ Петра Первого. Возможно, Аввакум называет этот год как начало реформ,  начало раскола, которому предшествовали почти полвека кровавых переворотов, заговоров и иностранной интервенции, когда к власти пришли Романовы (1613),  и жесточайшее сопротивление в Москве и на окраинах страны, мятежи стрельцов и казаков.  К середине 17 века Романовы сломили в основном сопротивление, уничтожив под корень многие древние роды, являясь по сути представителями ереси. Они одержали верх и захватили царский престол, и это они -  инициаторы церковного раскола, это они - организаторы разрушительных реформ, но тем не менее раскольниками они назвали сторонников старой веры, а  одного из вождей движения за сохранение истинной веры называли грубым, вредным и невежественным расколоучителем, откуда и пошло прозвище Пустосвят.  Да еще это прозвище стали писать с маленькой буквы. Кстати, эту традицию некоторые авторы текстов поддерживают и сегодня. А ведь сами старообрядцы считали Никиту "столпом правоверия", православным иерархом.
Итак, у человека, осмелившегося спорить с царевной Софьей, отобрали имя, данное ему при рождении, и жизнь, поскольку по приказу самодержца казнили без суда и следствия. Возникает вопрос, за какие грехи такая кара?
Приход к власти этой династии был нелегитимный, правление сопровождалось гигантским сопротивлением, борьба за власть обернулась морями пролитой крови. Такого сопротивления не имела никакая другая власть на Руси и в России. Но историю писали победители. Они возвысили и преукрасили собственную роль, оболгали соперников, но даже скооректированное прошлое показывает,  что в отдельные периоды власть Романовых вела себя как оккупанты. Уход династии от власти тоже не был легитимным, законным. В результате этого правления, растянувшегося на 300 лет, была  вычеркнута самая древняя часть прошлого, выкинуты из обзора тысячи лет,  переписана история страны, с тех пор это  нестыкующиеся между собою факты и тексты.

Дата рождения Добрынина не установлена. Но известно, что при патриархе Иосифе (1642–1652) он, будучи священником, уже занимался правкой богослужебных книг вместе со знаменитыми клириками Аввакумом Петровым, Стефаном Вонифатьевым и другими. Главным же делом Добрынина было служение в Рождество-Богородицкого собора Суздаля. Отношения с суздальским архиепископом Стефаном у него не сложились, поскольку Стефан, по мнению Добрынина, был не только государственным преступником, но и еретиком. Реформа патриарха Никона, принятая большинством епископов, уже обозначилась во всех ее масштабах, и Добрынин с ней не соглашался, отличаясь критическим настроем к иерархам. Потому сообщил царю Алексею Михайловичу, что Стефан, служа в храме, во время «Трисвятого», держит крест не в правой руке, а левой, точно пренебрегая символом христианского спасения. Этого ему было мало, и он осудил архиепископа прямо в храме, вызвав смятение верующих. Протест стоил ему дорого: он поплатился отрешением от службы. Но борьбу продолжил, направив в верха новую челобитную со списком прегрешений Стефана. Челобитные Добрынина оказались не напрасны, и на церковном Соборе 1660 года разбирали персональное дело Стефана, просившего соборян о прощении. Собор сослал иерарха в монастырь под начало «доброго старца» (монастыри использовались в качестве тюрем). Но на защиту Стефана встал царь Алексей Михайлович. Однако, царь, горячий сторонник никоновских нововведений, не согласился с соборным решением. Он предложил собору вновь пересмотреть дело, сказав, что за проступки архиепископа против царя он его прощает, а за духовные вины они, власти бы "судили и прощали по правилам, потому что от простых речей прозябают ереси; а попа Никиту чтоб отослали под градской суд". При этом следовало обвинить Добрынина, и тот был послан «под градский суд» «за ложные изветы», как заявили его обвинители. Что до Собора, то он отлучил Добрынина от Церкви. Так кончилось для Никиты его первое выступление против никоновских новшеств.

Поводом к новому делу послужила известная Никитина челобитная против новоисправленных книг. Шесть-семь лет трудился он над таковым обличением и, наконец, в начале тогдашнего сентябрьского 1666 г. или в конце январского 1665 г. сочинение было у него вчерне готово, а в большей части переписано и набело. Никитина челобитная, называемая староверами великой за ее величину (она действительно весьма пространна: в печатном издании занимает 178 стран.), а отчасти и за ее содержание, представляет один из замечательнейших литературных памятников первоначальной истории раскола. Она написана в обличение никоновских "новшеств" и озаглавливается в печатном издании так: "Суздальского соборного попа Никиты Константинова Добрынина (Пустосвята) челобитная царю Алексею Михайловичу на книгу Скрижаль и на новоисправленные церковные книги". Как видно из этого заглавия, ближайшим образом свои обличения Никита направляет против "Скрижали". "Скрижаль" представляет из себя как бы собрание и апологию всех главнейших никоновских нововведений. Сущность последнего заключается в том, что Никита рассматривает все изменения в церковных книгах и обрядах, произведенные при Никоне, находит их неправильными и исполненными всех ересей — жидовской, римской, несторианской, аполлинариевой и проч. и проч., подтверждая свои мысли свидетельствами св. писания и отцов и учителей церкви. Вообще, по начитанности, по находчивости, или изворотливости ума и по способности излагать свои мысли простым и ясным, но вместе выразительным и даже иногда сильным языком, Никита может занять место наряду с такими замечательными «раскольническими» писателями, как протопоп Аввакум и дьякон Феодор.

В марте 1666 г. московский собор, рассматривавший дело «раскольников», судил и Никиту за его дерзновенное писание. Челобитная Ннкиты была прочитана на соборе, и 5-е деяние собора перечисляет главнейшие "хулы и гаждения", которые написал Никита "в своем богомерзком свитце". Никиту спрашивали, ему ли принадлежит это произведение и поддерживает ли он его содержание. Никита не отрекся и подтвердил свои убеждения. Стойкость Никиты против церковной власти, однако, была непродолжительна. В скором же времени после соборного приговора над ним он начинает посылать из места своей ссылки — Угрешского монастыря — слезные прошения о прощении, с выражением своего раскаяния. Во всех них Никита отрекается от своих прежних заблуждений и признает новопечатные книги русских и восточных иерархов и патриарха Никона православными, а свои прежние мнения — наваждением диавола. Собор поверил искренности раскаяния Никиты, простил его и принял в общение с церковью, что случилось в том же 1666 г. Но собор ошибся: Никита каялся вовсе не искренно, а лицемерно, "за срубом и мечем", как говорил он сам впоследствии; в душе он остался истым старовером, что и сказалось в его дальнейшем историческом выступлении.
После собора 1666—1667 гг. имя Никиты на время почти совсем исчезает с исторического горизонта. Где пребывал он и что делал, положительно неизвестно. Но из последующих событий видно, что он вращался в раскольнических кругах, пользовался в среде раскольников известностью и уважением, как замечательно книжный человек, и жил, по-видимому, в Москве; по крайней мере, там застают его события 1682 года. Эти события и составляют тот исторический момент, который снова выдвинул Никиту на публичную арену. Бывший суздальский поп явился одним из главных, и даже, пожалуй, главным вождем известного «раскольническо-стрелецкого бунта» (Прения о вере)в июле 1682 г.
Когда после смерти царя Феодора Алексеевича управление московским государством перешло в руки царевны Софьи, достигшей власти с помощью стрельцов, то силой последних задумал воспользоваться для своих целей тот класс недовольных, который образовался у нас в лице «раскольников». Среди стрельцов было много последователей старого обряда; на них и задумали опереться руководители «раскола», прекрасно понявшие благоприятность для них наступившего момента.

Несколько стрелецких грамотеев написали челобитную о старой вере "от божественных писаний". Пошли с челобитной к начальнику стрельцов, князю Ивану Андреевичу Хованскому, сочувствовавшему «раскольникам», и рассказали ему, в чем дело. Хованский охотно взялся поддерживать ревнителей "отеческих преданий". Сколько ни искусны были в божественных писаниях «грамотеи», боярин находил их неподходящим апологетом челобитной пред духовными властями. Сотоварищи вспомнили, что у них есть такой человек, какого желал князь. То был суздальский Никита. Как только услышал Хованский это имя, так с радостью ухватился за нового "адаманта". "Знаю я того священника гораздо, — сказал он; противу того им нечего говорить; тот уста им заградит, и прежде сего ни один от них противу его не можаше стати, но яко листвие падоша". Таким престижем пользовался Никита. С этого момента он собственно и делается вождем стрельцов в их "стоянии" за старую веру.

25-го июня1682 г предстояло венчание на царство царей Петра и Иоанна, и ревнители старой веры непременно хотели, чтобы цари венчались "по-старому". Они поэтому требовали, чтобы как можно скорее был собор для прений о вере, из которых они надеялись выйти победителями. Никита беспокоился все насчет венчания: как же будут венчать государей — по-новому или по-старому. Хованский заверял его, что он велит патриарху служить по-старому. Венчание было совершено, конечно, не по указке «раскольников». Между тем, духовные власти принимали свои меры, чтобы лишить раскольников поддержки стрельцов. По свидетельству Саввы Романова, одного из участников событий, патриарх послал за выборными стрелецких полков, велел угощать их, дарил подарками, уговаривая не защищать "старой веры". Вследствие ли этих мер, или и само по себе, когда стали собирать подписи под челобитной в полках, то в некоторых из них обнаружилось разногласие.

Народ в Москве под влиянием раскольнической агитации волновался. Духовенство начало бояться. В среду 5-го июля стрелецкие выборные уже не пошли предварительно к Хованскому, боясь новой проволочки, а прямо велели отцам идти на собор. «Раскольники» требовали, чтобы прения происходили на площади, пред всем народом. Однако правительница на это не согласилась. Не согласилась она оставить также и одно духовенство в Грановитой палате, где решено было устроить "собор", несмотря на уговоры Хованского. В Грановитой палате собрались царевны — Софья Алексеевна, Марья Алексеевна, Татьяна Михайловна, царица Наталья Кирилловна, патриарх, архиерей и выборные стрельцы. Сюда же вошли со своими аналоями, свечами, книгами, иконами и крестами отцы староверия. Вошли с шумом и пред входом с Никитою вышел скандал. Едва Никита вступил на красное крыльцо, как один из священников ухватил его за волосы. Стрельцы отняли Никиту и начали бить священников. Страсти, как видно, разгорались и прения обещали быть резкими. На вопрос патриарха, зачем они пришли, Никита отвечал: "Пришли к царем государем побить челом о исправлении православные христианские веры». Патриарх указал раскольникам, что не дело их, простолюдинов, заниматься церковным исправлением и порицать высших пастырей, что все исправления церковных книг сделаны на основании греческих и харатейных русских книг по грамматике, а они грамматике не учились. Но на это Никита заявил: "Мы пришли не о грамматике с тобою говорить, но о церковных догматах и поговорить с тобою краткими глаголы, и аз о чем тебя вопрошу, ты же ми ответ дай». Патриарх Никите ничего не ответил. Вместо него пробовал говорить холмогорский архиерей Афанасий. Ho Никита с яростью набросился на последнего с поднятой рукой, закричав: "что ты нога выше главы славишися, я не с тобою говорю, но с святейшим патриархом!" и при этом он, по-видимому, ударил епископа Афанасия (хотя Савва Романов осторожно говорит: "отведе его мало рукою"). Никиту оттащили от архиерея. Царевна Софья в гневе поднялась с трона и гневно проговорила: "Видите ли, что Никита делает в наших очах, архиерея бьет, а без нас и давно убьет". Пришедшие заговорили, что Никита не бил, а лишь отвел рукою мало... Но царевна продолжала суровую речь. Она напомнила Никите, что он при Алексее Михайловиче (на соборе 1666 г.) принес публичную челобитную о прощении, а теперь снова берется за то же дело. Никита возразил, что он челобитную тогда принес "за мечом и за срубом" и что против его челобитной ему никто ответу не дал. Царевна, однако, не захотела с Никитой разговаривать: "Нет тебе дела говорить с нами,— молвила она, — и на очах наших тебе не подобает быть". Начали читать «раскольническую» челобитную. Чтение несколько раз прерывалось выражением гнева царевны и объяснениями. Царевна вскакивала с трона при наиболее дерзких и резких выпадах челобитной, а раз даже встала и направилась к выходу, угрожая совсем оставить царство (когда читали о прельщении царя Алексея Михайловича Никоном еретиком); едва уговорили ее Хованский, бояре и выборные. С Никитой Софья не хотела разговаривать, так что когда тот выступил с объяснениями по одному вопросу, царевна запретила ему говорить. Патриарх и духовенство пробовали доказывать «раскольникам» ложность их обвинений и опровергать их мнения. Но те и слушать ничего не хотели. По окончании чтения, видя бесплодность прений, Софья встала с престола и обратилась к "людям", чтобы они не слушали ревнителей ложного "православия". Но «раскольники» кричали, что они умереть готовы за старый крест. Тогда царевна попробовала переговорить особо с выборными. Отойдя в сторону, она позвала их к себе и начала говорить: "Видите ли, светы, какую хулу возлагают на отца нашего... Они называют Арсения старца еретиком, и Никона патриарха; и потому и отец наш и брат тако же еретики стали, да и мы таковы, и вам, светы, надобно за то дело стоять. Да и в том крест целовали великим государям, что за наш царский дом стоять". Однако, выборные, в присутствии "отцов", были не податливы. Они пробовали оправдывать раскольнических вождей. Тогда Софья поняла, что таким путем со стрельцами не сговориться, и распустила собрание, велев им идти с миром. Царевна и духовенство удалились из палаты, назначив быть собору в пятницу.
Никита и другие ревнители старой веры торжествовали. С ликованиями вышли они из кремля под охраной стрельцов. На лобном месте толпам народа читали "от божественных писаний" во обличение никоновских ересей. В толпе говорили, что государи цари приказали по-старому креститься. Пошли за Яузу к Всемилостивейшему Спасу, служили молебен, звонили в колокола. "Отцы" отправились в дом, где прежде пребывали. Но торжество было непродолжительно. Правительство увидело, какие угрожающие размеры принимает раскольническое движение, и употребило все средства подавить его. Софья позвала к себе стрелецких выборных и угощением, дарами и почестями для некоторых, склонила их отказаться от «расколоучителей» и не променять царский двор, всех властей, и все государство российское "на шестерых чернецов". Выборные не устояли пред царскими милостями и сказали, что не их дело стоять за старую веру, а дело патриарха и освященного собора. На совещании выборных решено было "отказать во всем старцам и посадским". Рядовые стрельцы сначала было грозили выборным расправиться за измену древнему благочестию. Но их по очереди пригласили на царское угощенье, выставив на 10 человек по ушату пива и мерке меду, и они о старой вере "и думать перестали". Угостившись, они набросились на "правоверную братью" и стали бить их, приговаривая: "Вы бунтовщики и возмутили всем царством". "Правоверные", видя такую "дьявольскую пакость, возмятошася и друг друга не сведаху, бегству себя предаша". Все стрельцы принесли повинные за подписями, что им до того дела нет. Все это произошло в несколько дней. Собора в пятницу отцы не дождались. Вместо того 100 стрельцов отправились по отцов, забрали их и привели на Лыков двор. Во вторник, 11-го июля, в первом часу дня попу Никите отсекли голову, как самому ярому зачинщику смуты, Сергия послали в ссылку в Спасский Ярославский монастырь, а прочих отцов разослали по иным монастырям.
Так кончил свою жизнь ревнитель старой веры. Место погребения Никиты Добрынина неизвестно. Но среди староверов существует предание, будто бы после казни Никиты его почитатели подобрали его обезглавленный труп с лобного места, купили у палача голову и с великим благоговением вывезли бренные останки Никиты в г. Гжатск, Смоленской губернии, где и похоронили на старом кладбище, поставив над могилой простой деревянный осмиконечный крест без всякой надписи. Каждый год в день казни Никиты в г. Гжатск собирается толпа богомольцев-староверов отовсюду. Богомольцы молятся на могиле, берут с нее землицы, служат панихиды. Могилу Никиты, быть может мнимую, до недавнего времени по крайней мере, осенял только простой черный деревянный крест с надписью: "Помяни мя, Господи, во царствии си".

Источники и литература: "Материалы для истории раскола за первое время его существования", изд. под ред. Н. Субботина, т. І и IV. "История о вере и челобитная о стрельцах Саввы Романова", Летописи русской литературы и древности, т. V (о раскольническом бунте 1682 г.). "Виноград Российский" С.Денисова «статья о Никнте». C. M. Соловьев, История России, т. XIII, стр. 356—372 — о мятеже 1682 г. Александр Ерошкин «Пустосвят и спор о вере». В.В. Вяткин «Кровавый спор».

М.Г.Николаев

26 ноября 2017/13 ноября 7526 года мы празднуем память святителя Константинопольского Иоанна, получившего от народа именование Златоуста.

Без него немыслима жизнь Церкви: он – творец Литургии, наиболее часто совершающейся в храмах, он – толкователь Священного Писания, он – автор многочисленных трудов и поучений, которые до сих пор читают и перечитывают верующие…

До поставления на Константинопольскую кафедру, он служил в своей родной Антиохии. Дважды в неделю, а иногда и каждый день он читал вдохновенные проповеди. Его поучения переписывались, переходили из рук в руки.

Став архиепископом Константинопольским, он продолжил своё ревностное служение. Всегда помогал бедным, построил множество больниц, хотя сам жил очень скромно. Быв истинным служителем Христовым, он правду всегда ставил выше всего, не боялся обличать пороки в людях, и даже в сильных мира сего. От этого он и пострадал; 14 сентября 407 года, в день Воздвижения Честного Креста, на пути в Пицунду, очередное место ссылки, он окончил свой земной путь.

Благовещенского-собора-Мск.-Кремля.-Конец-XIV-века.-Москва.jpg

Один из выразительных образов святого – икона из Деисусного чина иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля.

Этот чин написан в последней четверти XIV века, в Москве, греческим мастером вместе с русскими помощниками. В целом замысел Деисуса, иконография и типы образов в центральной и правой части Деисуса, к которым относится и образ Иоанна Златоуста, – творение талантливого византийского художника. Некоторое время считалось, что иконы принадлежат кисти Феофана Грека.

2Благовещенского-собора-Мск-Кремля.-Конец-XIV-века..jpg

Святой представлен в полный рост, в небольшом повороте. В руках он держит Евангелие с красным обрезом. Голова святителя с характерными вытянутыми ушными раковинами повернута в три четверти. Плоскостные, условно-силуэтные святительские одежды оттеняют сложный живописный лик.

Личное выполнено по зелёному санкирю плотными красочными слоями, с коричневыми притенениями.

Яркие белильные света пульсируют на выступающих частях лица святого: на лбу, вокруг глаз, на скулах и щеках; на гребне носа, белках глаз, на шее. Свет словно проступает изнутри, сквозь земную плоть и преображает её.

Высокий, открытый лоб и широко раскрытые, вдумчивые глаза отражают напряженную работу духа. Губы плотно сжаты. Перед нами энергичный и деятельный пастырь, для которого немыслима двуличность и подлость.

Обладая незаурядными способностями, Иоанн Златоуст мог достигнуть больших высот в мирском служении. Но он всю свою жизнь посвятил Богу, став истинным светильником Христовым.

Последними его словами было восклицание: Слава Богу за всё!

 

Тропарь, глас 8:

От уст твоих яко светолучная заря восия, Богом данная ти благодать вселенную просвещающая, несребролюбно мирови сокровище положи, но высоту нам смиреномудрия показа, и своими словесы наказуя, отче Иоанне Златоусте, моли Слова Христа Бога спастися душам нашим.

 

Кондак, глас 6:

С небес прием Божественную благодать, и своими устнами вся учиши поклонятися в Троице единому Богу, Иоанне Златоусте всеблаженне преподобне. Достойно хвалим тя, еси бо наставник яко Божественная являя.

Арсений Иванович Морозов и революция.

В пятидесяти километрах к востоку от Москвы находится город Богородск. В 1781 г. указом императрицы Екатерины II станция Рогожи, на которой, кстати, во время путешествий по Владимирке не раз останавливались Радищев, Суворов, Пушкин, Толстой, получила статус города - со звучным и красивым названием Богородск (ныне – Ногинск).

Богородский уезд начала века – это очень большая территория, включающая полностью или частично земли нынешних Ногинского, Павлово-Посадского, Щелковского, Орехово-Зуевского, Сергиев-Посадского районов. Это уезд с самым большим процентом старообрядческого населения по всей России. Возможно, из-за того, что в здешних девственных лесах им легко было затеряться, а может быть, по другим каким причинам, но именно в деревнях, селах, уездах и, конечно, в самом Богородске постепенно собирались старообрядцы. Местные старообрядцы принадлежали к поповцам белокриницкой иерархии. В уезде одной из самых многочисленных старообрядческих общин была Богородско-Глуховская во главе с Арсением Ивановичем Морозовым.

Богородско-Глуховский уезд был самым промышленным уездом Московской губернии. Большие фабрики вырастали на богородской земле, привлекая в города десятки тысяч бывших крестьян. Из своих деревенских общин, из привычных условий жизни, из-под влияния многовековых патриархальных устоев, обычаев и верований люди уходили в цеха, в казармы, в суету городской жизни. Повсеместно в России это сопровождалось падением религиозности и нравственности, исконных понятий о почитании церкви, властей, родителей. Создавались те условия, которые подготовили революцию, гражданскую войну и богоборчество. Не видеть этого было невозможно уже тогда.

Арсений Иванович (1850-1932) — наиболее интересная и примечательная личность из «богородских»  Морозовых, или «Захаровичей». Представители рода Морозовых обладали хорошей хозяйской хваткой и необыкновенным трудолюбием. Основатель рода - Савва Васильевич, начав свое дело, будучи крепостным, имея 5 рублей золотом в кармане - подарок помещика на свадьбу, к концу жизни оставил своим детям в наследство процветающие фабрики в Орехово-Зуеве, Богородске, Твери. В Орехово правили "Тимофеевичи" и "Елисеевичи", в Твери - "Абрамовичи", а в Богородске - "Захаровичи". Ветви названы по именам четырех сыновей Саввы Васильевича, которым он передал дело. Захар Морозов получил от отца капитал и красильное отделение Орехово-Зуевской мануфактуры в Богородске. Имя его увековечено в названии конечной станции - Захарово - железнодорожной ветки, отходящей от основной железнлй дороги Москва-Владимир. Ветка эта была проведена внуком Захара Морозова - Давидом Ивановичем, родным братом Арсения Ивановича.

Образование А.И. Морозов получил сначала в России (старейшее Коммерческое училище), а затем в Англии — несколько лет жил в Манчестере. Прекрасно знал английский язык, владел немецким и немного французским. Был прирожденным математиком, в уме свободно манипулировал огромными цифрами, вплоть до семизначных. Прекрасно играл в шахматы. Был знатоком живописи, имел множество картин: полотна И. К. Айвазовского, И. И. Левитана, Ф. С. Рокотова и др. Сотрудничал в московском старообрядческом журнале «Церковь», где постоянно публиковал полемические материалы в защиту старой веры и освещал дела Богородской старообрядческой общины, почетным председателем которой был, иногда помещал свою переписку с официальными лицами по вопросам, затрагивающим интересы старообрядцев. Сам до конца дней оставался ярым приверженцем старой веры.

Став богатыми промышленниками, в своей жизни Морозовы по-прежнему сохранили сильные старообрядческие традиции: религиозность, высокая нравственность в отношениях с единоверцами, трудолюбие, почитание властей, скрытность, предприимчивость, взаимопомощь. Эти качества старообрядцев Морозовых влияли на характер взаимоотношений с рабочими. Однако расширение производства и баснословные прибыли Морозовых достигались жесточайшей эксплуатацией рабочих. Они трудились по 12 часов в день, дыша хлопковой пылью, испарениями ядовитых красок и кислот, поэтому на фабриках свирепствовал туберкулёз. Повсеместно использовался детский труд, особенно выгодный для хозяев, потому что оплачивался ниже. Худенький, измождённый ребёнок, волочащий корзину с пряжей, — обычная картина фабричной жизни. За тот же труд российский рабочий получал несравненно меньше своего европейского или американского собрата. Иногда штрафы отнимали до половины и без того нищенской зарплаты. Из-за тесноты в цехах часто происходили увечья. Жили приезжие рабочие в казармах, в которых с двух сторон в два этажа тянулись нары с узким проходом между ними. Одно помещение отделялось от другого только занавесками. В таких условиях проходила вся жизнь рабочих. Можно сказать, что русская промышленность строилась на костях. Тяжёлые условия жизни привели к забастовке. В 1885 году на всю страну прогремела так называемая “морозовская стачка” на Никольской мануфактуре, где условия труда и быта рабочих были ещё более тяжёлыми.

Первая забастовка на Богородско-Глуховской мануфактуре прошла в 1887 году. Интересно, что, наряду с требованием о повышении расценок и установлении еженедельной выдачи зарплаты, ее участники требовали разрешения покупать продукты не в "хозяйской" лавке, а на стороне, ибо продукты для рабочих в хозяйской лавке были низкого качества и дороже обычного уровня.

Основной задачей управляющего Богородско-Глуховской мануфактурой А.И.Морозова было, не секрет, извлечение прибыли из подведомственного ему фамильного морозовского производства.

Но перед управляющим Богородско-Глуховской мануфактурой А.И.Морозовым стояла еще и вторая задача – не столько практическая (хотя и это, естественно, тоже), сколько нравственно-эстетическая. Создать на востоке Московской губернии этакий город-сад, город-рай. Рай по преимуществу старообрядческий. Арсений Иванович, ничуть не смущаясь, отдавал предпочтение братьям по вере – при приеме на службу, при распределении мест.  "Не пить, не курить, не воровать" - такое наставление получал каждый, принимаемый на фабрику Морозовых.

Хорошо отлаженное производство, стабильные доходы от мануфактуры позволяли А. И. Морозову претворять в жизнь свои задумки по улучшению материального, жилищного и духовного состояния как рабочих своих фабрик, так и жителей Богородского уезда.

После 1905 г., прошедшего для Морозовых спокойно (надо сказать, что во все годы существования производства в Глухове ни сколько-нибудь заметных забастовок, ни волнений не было), началось основное строительство.

Приглашенный в Богородск модный тогда архитектор А.В. Кузнецов, в дополнение к имеющимся, строит Новоткацкую фабрику Глуховской мануфактуры (1907-1908), ставшую после строительства одной из лучших в мире - и по архитектурному проекту, и по оснащенности. В здании была применена новая система вентиляции, приближенная к современной системе кондиционирования. Впервые на русских фабриках здесь появились светлые удобные гардеробные с индивидуальными шкафчиками для верхней одежды. Качество строительства было таким, что первый ремонт на предприятии осуществили только в 1967 г.

Благодаря Морозовым Богородск стал городом русского модерна. В Богородске строились мужские и женские училища. В Глухове благодаря стараниям Арсения Ивановича Морозова к началу Первой мировой войны сформировался уникальный социально-бытовой комплекс, включавший жилые дома, больничный городок, школы и училища, церкви, клуб приказчиков, библиотеку, фабричные лавки и магазины, а также огородные плантации для выращивания различных овощей. Жилые дома, построенные Морозовым для рабочих и служащих Глуховской мануфактуры, до сих пор используются по назначению. Для рабочих были построены 4-этажные казармы Т-образной формы с вентиляцией, канализацией, воздушным отоплением. Служащие жили в двухэтажных деревянных домах. Существовала и привилегированная улица, где жили иностранные специалисты и отечественные инженеры. Практически во всех домах, включая деревянные, была канализация. Для детей рабочих была открыта фабрично-заводская школа.

Уже говорилось о том, как влиял на рабочих отрыв от привычной религиозно-бытовой среды. Арсений Иванович боролся с этим своими средствами. Построенные им в Богородске казармы для рабочих славились образцовым порядком, чистотой и удобством; сама жизнь в них приучала к дисциплине и ответственности. Но при этом Морозов считал, что даже самое удобное общежитие не являлось нормальной жизненной средой. Он всячески способствовал тому, чтобы каждый рабочий мог построить свой дом, имел участок земли, жил семейно, самостоятельно, по-хозяйски. Как вспоминали бывшие работники Морозовских фабрик, Арсений Иванович стремился лично знать жизнь каждого из многих сотен и тысяч своих людей. Пристально следя за их поведением, первоочередное внимание он уделял их отношению к церкви, причем особенно был требователен в этом к старообрядцам. Еще из рассказов о Морозове запомнилось то, как он верхом на лошади объезжал свои фабрики. Он смотрел не только за тем, чтобы рабочие не отлынивали и не пьянствовали. Увидев человека, неприлично, вызывающе одетого, развязного в поведении, услышав похабную шутку, черное или матерное слово, Морозов мог запросто отхлестать рабочего плеткой. Но гораздо больше хозяйской плетки боялись увольнения с фабрики. И за строгость Арсения Ивановича уважали не меньше, чем за его заботу о людях.

Впрочем, даже отношения Морозова с, казалось бы, родным, старообрядческим начальством были напряженными. В 1909 году архиепископ Иоанн, глава старообрядцев Белокриницкого согласия, даже отлучил его от церкви – за “потворство браку между лицами, находившимися в непозволительном по законам православной церкви родстве”. Правда, спустя всего несколько месяцев Морозов снова был воцерковлен – принимая во внимание раскаяние Арсения Ивановича и “полную сыновнюю покорность его”

Известен  был Арсений Иванович и как  храмосозидатель. Когда царским манифестом от 17 апреля 1905 старообрядцам была предоставлена свобода вероисповедания, он занялся возведением храмов: в одном лишь Богородске и его предместьях было построено 4 старообрядческих храма, а в Богородском уезде — около 15 (сохранился один, в полуразрушенном виде).

Религия занимала важное место в жизни фабрикантов. Следует отметить, что старообрядцы «гусляки», чтобы быть принятыми на фабрику, прибегали к одному из любимых приёмов А.И.Морозова, приходили в молельную раньше «самого», т.е. хозяина, становились у него на виду и усердно отбивали поклоны, привлекая этим внимание хозяина. По окончании службы Морозов приходил к такому старообрядцу и спрашивал: кто? Откуда? – и довольный религиозным рвением новичка, направлял на работу.  Это не было характерным явлением лишь для Глуховских Морозовых. Особенно этот способ был популярен при создании Морозовских мануфактур. При подобном найме Морозовы выступали в роли «отца – благодетеля» (откупали крестьян от крепостной зависимости, избавляли от рекрутчины, платили повышенную заработную плату, давали ссуды на строительство домов) и рабочие в течение многих лет смотрели на своих хозяев и их деятельность как на особую божественную миссию попечительствовать над ними.  Складывались как бы семейные отношения.

Начавшаяся война 1914 года отвлекла много мужской рабочей силы. Спрос на товары текстильных фабрик возрос.

Во время войны начали выпускать широкий ассортимент товаров. Пошли в ход все завалы хлопка, ухудшилась работа, снизилось качество товара. Прядильщикам и ткачам работать стало очень тяжело. К сожалению, зарплата рабочих практически не увеличилась. Работа постепенно становилась практически адом. Росли цены на продукты питания. Всё тревожнее приходили письма с фронта. Всё больше становилось вдов и сирот. Нарастало озлобление. В этих обстоятельствах Морозовым пришлось столкнуться ещё с одной проблемой: недовольство рабочих. Морозову были предъявлены требования о прибавке к зарплате в 20%, об установке кубов для кипятка и др.

Для переговоров со стороны рабочих были выдвинуты делегаты. Морозов требования принял. Однако в ближайшее время делегаты были уволены с фабрик. Рабочие в знак солидарности забастовали – решили отстоять своих товарищей и не допустить их увольнения. В один из дней были арестованы все руководители этой стачки и члены правления больнично-страховой кассы, принимавшие участие в руководстве его и многие революционно настроенные рабочие. Всё это произошло без кровопролития. Забастовка была подавлена, рабочие приступили к работе.

Глуховская стачка была вызвана осложнившимися материальными и ухудшившимися условиями труда рабочих. В этом были объективные причины: война, необходимость замещать мужчин, ушедших на войну, низкий уровень социальной защищённости рабочих. Нельзя сказать, что Морозов совсем не стремился решать возникшие проблемы, но в сложившихся условиях полное решение этих проблем было невозможно.

Вместе с войной на российскую землю пришла революция. Естественно коснулась она и Богородского края. Текстильная промышленность декретом СНК была национализирована в июне 1918 года, а до создания рабочих правлений распоряжались фабриками бывшие хозяева. На фабриках усиливал свою деятельность рабочий контроль над производством фабрики.

После революции у Арсения Ивановича Морозова отняли всё. «Бог дал – Бог взял», говорил он горевавшим родственникам. В душе он относился к большевистскому режиму как к порождению антихриста.

Арсения Ивановича Морозова очень уважали в Глухове за неравнодушие к делу, искреннее радение обо всём, чем занимался.

После Октябрьской революции Арсений Иванович перестал быть владельцем предприятий, но остался на должности управляющего, который внимательно следил за тем, чтобы все механизмы исправно работали.

Примерно в 1922 году произошёл такой случай: Морозов палкой отходил кладовщика сырьевого склада за плохое хранение хлопка. На жалобу кладовщика было принято решение: «Если хочешь быть хозяином склада, заруби себе на носу: ты в настоящий момент оказался хуже для нас, чем бывший фабрикант. Вреднее. Арсений Морозов, понятно, уже никто, «бывший человек». Но болеет он душой за фабрики, хотя они ему больше не принадлежат. Конечно, палкой бить за беспорядок по нынешним временам не полагается. И это мы ему строго-настрого внушим. Но стыдно-то должно быть не ему, а тебе. Потому, что сырьё хранишь небрежно!».

Арсений Иванович сумел возвыситься над своими многомиллионными потерями в дни революции. Страсть созидателя оказалось в нём сильнее. Следует сказать, что Морозов никогда не верил в то, что новые хозяева сумеют без него повести дело. Отдавая ключи от кабинета и сейфов, он более всего сокрушался, что рабочие «пустят всё по ветру».

Сильно был расстроен Арсений Иванович, но не стал крушить и ломать свои предприятия. Дорого было Морозову само его существование. И революцию, и гражданскую войну и разруху воспринимал Арсений Иванович как-то однобоко, только под тем углом зрения, что непреодолимое бедствие постигло его мануфактуру, разрушило дело всей его жизни.

«Рассказывают, ходил он сразу весь состарившийся, по опустевшим цехам и, раскачивая трясущейся от негодования головой причитал: -Ай-яй-яй, погибли фабрики! Ой-ёй-ёй, разорили, душегубы, мануфактуру! Уй-юй-юй, что натворили, дурачьё, иродово племя!». 

Над ним не смеялись. Рабочие его понимали. Морозов разрывался между ненавистью к новой власти и острым желанием видеть фабрики восстановленными. Никаких финансовых и производственных секретов не раскрыл. Жгла душу бывшего фабриканта нелепая надежда – вдруг всё вернут, убедившись, что без него дело не идёт. Но дело пошло. Тогда отпустил Арсений Иванович сына своего помогать поднимать всю российскую текстильную промышленность. Сын был так же управляющим фабриками.

Печальная участь забвения постигла и знаменитый Морозовский хор, созданный по инициативе Арсения Ивановича и проповедовавший древнерусскую певческую культуру. Концерты хора проходили в залах Москвы и Петербурга. Несомненным показателем успеха были выпущенные тогда грампластинки типа «Гранд» и «Гигант» (частично сохранившиеся). В 80-е годы прошлого столетия советская фирма «Мелодия» выпустила пластинку, воспроизводящую старинные записи Морозовского хора. Морозовский хор просуществовал при Богородско-Глуховской мануфактуре более 30 лет и финансировался управляющим мануфактурой – А. И. Морозовым. Морозов лично отбирал для хора способных детей, юношей и девушек из семей своих работников-старообрядцев. Хор возник еще тогда, когда старообрядческое богослужение совершалось чаще всего в домовых и походных церквах, под угрозой полицейских облав. Морозов хотел, чтобы живое древнерусское наследие не исчезло. Сам Арсений Иванович очень любил петь и запросто мог стать регентом хора. У него был сильный, красивый голос. Во время церковных служб он с удовольствием пел на клиросе. Наверное, поэтому в газетах того времени глуховский хор стали называть Морозовским, а самого Арсения Ивановича – «Поющим Миллионером».

Из воспоминаний И. Чижовой «На рубеже веков».

«Моя бабушка была солисткой этого хора и часто рассказывала мне об Арсении Ивановиче. О том, что он отправлял за свой счёт её и нескольких других самых талантливых солистов хора учиться пению в Италию. Но родители-старообрядцы не желали и слышать о дочери-актрисе. Потом была московская коммуналка, ранняя смерть мужа, бедность. В далёкой юности остались мечты о сцене, тёплых странах и тихом местечке Глухово (ныне город Ногинск), где прошло её детство в доме на 4 семьи — такие дома строил Арсений Иванович для своих служащих. В её памяти он остался коренастым, с небольшой бородкой и умными глазами; он помогал всем, кто к нему обращался. Всю жизнь он прожил в Глухове до своей смерти в 1932 году. Она вспоминала, что после национализации производства молодёжь, отправленная им учиться в Италию, материально помогала ему, находя способы переправить деньги из-за границы».

После Октябрьской революции судьба церковно-общественных трудов Арсения Ивановича была более чем печальна. Советская власть сохранила созданное Морозовым мощное текстильное объединение; из среды морозовских кадров вышли многие виднейшие деятели советской легкой промышленности. Его фабрики получили дальнейшее развитие. Но уничтожены были все до единой созданные им церкви. Исчезли собрания древних икон и певческих книг; распались общины и хоры. И все это произошло на глазах самого Арсения Ивановича – в течение 20-х–начале 30-х годов.

Арсений Иванович прожил 82 года. Умер он в 1932 году. Похоронен был на Рогожском кладбище. Над могилой поставили огромный дикий камень с высеченными фамилией и датами рождения и смерти. Через какое-то время камень исчез и вскоре был обнаружен на Новодевичьем кладбище на могиле дрессировщика Владимира Дурова. Вандалы похитили гранитную глыбу, высекли из неё фигуру Дурова и установили на новом месте. После кражи камня могилу Арсения Морозова стёрли с лица земли. 

Использованная литература: Газета «Алтайский старообрядец», Газета Ногинского р-на «Первое сентября», Богородский хронограф, И.Ф.Токмаков “Историко-статистическое и археологическое описание г. Богородска”, отец Сергий Дурасов «Морозовы – старообрядцы», работа П.Хахалина-архив музея революционной боевой и трудовой славы г. Ногинска(АМРБТСН), воспоминание А.И.Морозова, архив краеведческого музея г.Ногинска (АКМН), рождение Глуховки. Компания Богородско-Глуховской Мануфактуры. (АКМН), журнал «Наследник».

morozov

Памятник одному из основателей текстильной промышленности Богородского уезда (ныне Ногинский район Московской области), бывшему директору Богородско-Глуховской прядильно-ткацкой мануфактуры Арсению Морозову в скором времени появится в Ногинске

Автором мемориала является дипломант Российской академии художеств скульптор Александр Провоторов. Мастер запечатлел фабриканта в полный рост, шагающим в расстегнутом купеческом сюртуке. В брючный карман ниспадает цепочка карманных часов — непременного атрибута деловых людей того времени.

thumb_21102_article_middle thumb_21103_article_big

Семья Трындиных

На Рогожском кладбище (2 участок слева в самом конце центральной аллеи) находится семейный участок известных старообрядцев Трындиных.     Вообще, что касается захоронений семьи Трындиных, то к 1917 г. на Рогожском кладбище было похоронено более 30 человек из семьи Трындиных. В архиве Рогожского кладбища, в книге записей по уходу за могилами указано что Трындины оплачивают уход за следующими участками: "старое место" площадью 9 кв.саж. (41 м2); "новое место" площадью 12 кв.саж. (55м2); "место Селиверстовой" площадью   15
кв.саж   (68 м2); «место Т.Г. Трындиной» площадью 6 кв.саж. (27 м2).  В настоящее время существует только последний участок, где в 1909 г.
 был похоронен Петр Егорович Трындин. Все остальные захоронения  семьи Трындиных были уничтожены в 30-е годы, вместе с другими могилами известных старообрядческих фамилий: Рябушинских, Бутиковых, Солдатенковых, Шелапутиных, Кузнецовых и др. Мрамор надгробий был использован для облицовки станций первой линии московского метрополитена. Множество памятников было взято для облицовки набережных. Гранитные памятники дробились на щебень и шли для строительства. 

Трындины - старинный старообрядческий род. Основателем рода Трындиных  в Москве стал Сергей Семенович Трындин. По дошедшим воспоминаниям, он крестьянин, старообрядец, пришедший в Москву из Владимирской губернии. Родиной Трындиных является местность Баглачево бывшего Владимирского уезда, куда входило несколько деревень, в 15 км. на запад от Владимира за рекой Клязьмой в сторону Судогды. Там, на Борисоглебском кладбище при церкви сохранились захоронения Трындиных конца XVIIIв. и до сих пор живут несколько семей Трындиных.

    Точных сведений о жизни С.С. Трындина не сохранилось; предположительные годы жизни: вторая половина 1750-х - начало 1820-х гг. Сергей Семенович был женат на Евдокии Нестеровне (1759 - 17 ноября 1831), экономической крестьянке, похоронена на Рогожском кладбище - "памятник поставлен детьми в благодарность незабвенной родительнице" (в 1933 г. могила была уничтожена). Точное количество детей в семье не установлено, имеются сведения о трех сыновьях: Матвее, Абраме и Егоре Сергеевичах.

Основателем оптической фирмы Трындиных в Москве является Трындин Сергей Семенович, крестьянин старообрядец, пришедший в Москву из Владимирской губернии.
Он начал работать в Московском университете механиком. Через некоторое время он основал в Москве свою оптическую мастерскую.
После того, как в апреле 1785 года, Императрица Екатерина II даровала самостоятельные права ремесленному сословию, Трындины были первыми русскими оптиками, имевшими свою мастерскую в России.
В 1809 году производство было расширено, и Трындины основали первый в России оптический русский магазин. Этот год считается годом официального основания фирмы Трындиных. Их магазин находился в Москве, на Кузнецком мосту. Во время Отечественной войны 1812 года, перед захватом французскими войсками Москвы, деятельность мастерской и магазина были прекращены, и семья Трындиных переселилась на родину во Владимир.
По окончании войны производство было восстановлено и расширено.
После смерти отца - Сергея Семеновича, мастерской и магазином владели его сыновья: старший - Абрам Сергеевич и младший - Егор Сергеевич. Владельцем фирмы считался старший - Абрам Сергеевич Трындин (1794-1856). В купечестве состоял с 1846 года. Купец III гильдии. Мастерская находилась в Мясницкой части, Б.Лубянка, дом князя Голицина.
В 1831 году фирма Трындиных участвовала в первой Московской промышленной выставке. В разделе физических и математических инструментов они представили: нивелир, астролябию, часы солнечные, циркули в футлярах, барометр, термометры и т.п.
По итогам выставки фирма была награждена за свои изделия золотой медалью. В дальнейшем Трындины экспонировались в большинстве Российских выставок (в 1835, 1839, 1843, 1849, 1853 и последующих). К 1909 году (столетний юбилей) фирма была удостоена двумя государственными гербами, 53 наградами и похвальными отзывами.
Затем, по взаимной договоренности братьев, Абрам Сергеевич начал новое дело (также оптическое), а старое отцовское заведение осталось за Егором Сергеевичем. В дальнейшем оптическое заведение Абрама Сергеевича, а затем его сына Ивана Абрамовича пришло в упадок, и после смерти Ивана Абрамовича, о нем ничего не известно.
В то же время дело, которое возглавил Егор Сергеевич (1806-1868), успешно развивалось. Фирма Трындина стала крупнейшим оптическим предприятием в Москве. Фирма состояла из фабрики и магазина оптических, хирургических, геодезических инструментов. В 1858 году Егор Сергеевич приобретает участок по Б.Лубянке и Б.Кисельному пер., где в дальнейшем находились фабрика и магазин.
Егор Сергеевич в купечестве состоял с 1858 года. В 1860 году был избран ратманом (член магистрата, по Табели о рангах относился к Х
II классу) 1-го Департамента Московского Магистрата. Как написано в его формулярном списке о службе, воспитание получил в доме родителей. Как и его родители был старообрядцем Рогожской общины. Егор Сергеевич скончался 29 декабря 1868 года и был похоронен на Рогожском кладбище (надо заметить что, почти все захоронения Трындиных были уничтожены в 30-е годы, вместе с другими могилами известных старообрядческих фамилий: Рябушинских, Кузнецовых, Бутиковых, Солдатенковых, Шелапутиных и др.). 

После смерти отца, Егора Сергеевича, в 1868 году к руководству фирмой пришли братья Сергей Егорович (1847-1915) и его младший брат Петр Егорович (1852-1909). Они дали название фирме - "Е.С. Трындина Сыновей". Именно при них фирма достигла наибольшего расцвета и стала самым крупным русским предприятием этого направления. Сергей Егорович в купечестве состоял с 1869 года. Купец II гильдии. Имея вместе с братом самое крупное русское предприятие по производству оптических, физических, хирургических инструментов и приборов он исполнял и десятки общественных обязанностей, а именно:
-был гласным Московской городской думы с 1889 по 1893 годы;
- один из самых деятельных членов попечителей Московского общества призрения, воспитания и обучения слепых детей с 1891 по 1913 годы;
-председатель Московского Городского попечительства о бедных Мясницкой части с основания попечительства в 1894 по 1915 годы;
-действительный член Комитета Христианской помощи в 1877-1898 годах и ряд других обязанностей.
За свои труды на разных поприщах Сергей Егорович был награжден званием коммерции советника и знаками отличия до ордена Святого Владимира 4 степени включительно.
Как и все его предки, Сергей Егорович состоял в общине Рогожского кладбища, был ревностным старообрядцем и много способствовал укреплению и развитию старообрядчества, помогал своими средствами и личными трудами в сооружении храмов и училищ. После Указа 1906 года о разрешении создавать старообрядческие общины Сергей Егорович состоял также в Остоженской старообрядческой общине, в течение многих лет избирался в совет этой общины и был одним из самых крупных жертвователей на строительство храма Покрова Пресвятой Богородицы, в 3-м Ушаковском переулке. В общине этого храма Сергей Егорович был товарищем председателя общины.

Младший сын Егора Сергеевича - Петр Егорович состоял в купечестве с 1896 года (ранее состоял в купеческом семействе брата). С 1900 года - Потомственный почетный гражданин. В 1907-1909 годах выборный Московского Купеческого сословия. Действительный член Комитета "Христианская помощь" Российского общества Красного Креста. Петр Егорович был крупным жертвователем в различных благотворительных учреждениях. Он много жертвовал в пользу комитета "Христианская помощь" как деньгами, так и вещами при оборудовании лечебниц и лазаретов, находившихся в ведении комитета. Много инструментов и препаратов было пожертвовано Петром Егоровичем комитету "Красного Креста" и др. Благодаря его пожертвованиям, был устроен музей при комитете "Христианская помощь".
В 1882 году фирма "Е.С.Трындина С-вей" приняла участие во Всероссийской промышленно-художественной выставке в Москве и была награждена серебряной медалью. Фирма поставляла свои приборы на всю Россию.
К 1885 году фирма настолько расширилась, что была открыта первая и единственная в России "паровая" фабрика физических приборов и хирургических инструментов с самым современным оборудованием. При фабрике действовала первая в России ремесленная школа для подготовки специалистов по изготовлению хирургических, ветеринарных инструментов и физико-механических приборов. В школе жили и обучались 25 учеников. Из них младшие проходили элементарный курс (Закон Божий, русскую грамоту и арифметику), а старшие обучались: физике, механике, черчению и знакомятся с теорией инструментов, их назначением и употреблением. Для этой цели школу посещает врач, знакомящий учеников с использованием хирургических и ветеринарных инструментов. В 1885 году Трындины стали "придворными физиками-механиками Императорских Театров и Императорских Дворцов, поставщиками князя Черногорского и поставщиками Общества русских врачей". В то время фирма выпускала физические, механические, хирургические и ортопедические приборы, носилки, переносные кресла, фонари для теневых картин. Тогда же, впервые в России, начала изготавливать учебно-наглядные пособия для ремесленных и технических училищ.
В 1885 году Трындины принимали участие во Всемирной выставке в Антверпене и были там единственными экспонентами от России в части хирургических инструментов, физических и оптических приборов. Они представили свои экспонаты в весьма большом количестве и столь высокого качества, что по итогам выставки были награждены золотой медалью за физические инструменты и серебряной медалью за хирургические инструменты. По результатам выставки фирма "Е.С.Трындина С-вей" была награждена высшей наградой Российской империи - правом изображать Государственный герб на своих изделиях и рекламных материалах.
В 1896 году в Нижнем Новгороде состоялась, крупнейшая в истории России, Промышленно - художественная выставка. Фирма представила свои экспонаты в четырех отделах. Были выставлены: хирургические инструменты и принадлежности, ортопедические аппараты, дезинфекционные приборы, всевозможные приборы и аппараты для хирургических операций и ухода за больными и ранеными, различные ветеринарные инструменты. Были также представлены: физические приборы, геодезические инструменты и волшебные фонари. Решением комитета выставки "За долговременное существование фирмы, при постоянном расширении производства; за весьма удовлетворительное исполненные приборы по физике и очень хорошие хирургические инструменты, а равно за хорошую постановку обучения учеников мастерству" фирма "Е.С. Трындина сыновей" награждена повторно правом изображения Государственного Герба. В то время на фабрике работало 175 рабочих, из них 25 подростков - учеников ремесленной школы.
В 1900 году проходила Всемирная Парижская выставка. От России участвовало 2500 экспонентов. Фирма "Е.С.Трындина С-вей" приняла участие в этой выставке и по итогам выставки была награждена высшей наградой "GRAND PRIX".
С 28 июня 1902 года фирма была преобразована в Торговый дом "Е.С. Трындина С-вей".
В 1904 году была построена левая часть здания Торгового дома по Б. Лубянке, 13, в которой располагался магазин и контора, а на крыше его открыли общедоступную астрономическую обсерваторию. Обсерватория была открыта для публики два дня в неделю, а по средам бесплатно для учащихся всех учебных заведений. При обсерватории была аудитория, с новейшими астрономическими и физическими приборами. При обсерватории был также музей старинных физических и астрономических приборов, представлявших исторический интерес.
30 марта 1909 года скончался Петр Егорович Трындин. Похороны его состоялись на Рогожском кладбище. Похороны были очень торжественными. На кладбище в Христорождественском храме состоялось отпевание, которое совершал архиепископ московский Иоанн со священниками - настоятелями церквей при общинах: Остоженской и Тверской, священниками и диаконами из храмов Рогожского кладбища.
После смерти отца - Петра Егоровича Трындина, вторым учредителем Торгового дома и Техническим директором завода становится его сын - Петр Петрович Трындин (1886-1937). На заводе под его руководством разработаны конструкции и освоено изготовление геодезических инструментов - теодолитов, угломеров, нивелиров и различных технологических аппаратов.
В 1914 году, с целью увеличения объема производства выпускаемых изделий, а также для привлечения дополнительного капитала, Торговый дом был преобразован в Торгово-промышленное Товарищество на паях "Е.С.Трындина С-вей в Москве". Учредителями Товарищества стали: коммерции советник Сергей Егорович Трындин, потомственный почетный гражданин Петр Петрович Трындин и вдова Петра Егоровича, Татьяна Гордеевна Трындина. Устав Товарищества был утвержден Государем Императором 5 апреля 1914 года.
Основной капитал Товарищества составлял 800.000 руб., разделенный на 1600 паев, по 500 руб. каждый. Право голоса имели пайщики, обладавшие не менее чем 5 паями. Членами Правления могли быть лица, обладавшие не менее чем 10 паями.
Постановлением общего собрания пайщиков избираются: Председателем правления - Сергей Егорович Трындин, директорами - Петр Петрович Трындин и Сергей Васильевич Щепотьев, кандидатом к ним - Татьяна Гордеевна Трындина. Техническим директором завода избирается - Трындин Петр Петрович.
Кроме выпускавшейся ранее продукции Товарищество начинает выпускать учебно-наглядные пособия для учебных кабинетов и лабораторий по физике, химии. В каталоге учебно-наглядных пособий, продаваемых фирмой в 1914 году, содержится 8643 наименования изделий (своего производства и импортных).
В 1914 году был построен новый фабричный корпус, позволявший довести число рабочих до 300 чел. Для контроля и проверки, как собственных инструментов, так и приборов полученных из-за границы была организована специальная физическая лаборатория. В июле 1915 году на фабрике работало 215 человек.
14 июля 1915 года скончался Сергей Егорович Трындин.
Похороны его были очень торжественными. Сначала в его доме в Пуговишниковом пер. его духовником с духовенством церквей Рогожского кладбища и Остоженской общины была совершена лития, а затем гроб поставили на носилки, и направились на Лубянку к магазину почившего, а оттуда на Рогожское кладбище. Многочисленные венки везли на 3х траурных повозках. На Рогожском кладбище процессия, при колокольном звоне, была встречена старообрядческим митрополитом Макарием с епископом Кириллом и другими священниками. Отпевание совершалось в Покровском храме. Могила его в настоящее время не сохранилась.

Братья Трындины внесли большой вклад в развитие старообрядчества в России. Помимо участия в создании Московской старообрядческой общины Рогожского кладбища, они были в числе учредителей новообразованных в Москве старообрядческих общин: П.Е. Трындин – Тверской, а С.Е. Трындин – Остоженской, Николо-Смоленской и Тверской. После смерти Сергея Егоровича председателем правления Товарищества становится Петр Петрович Трындин с оставлением за ним должности технического директора завода.
Деятельность Товарищества в этот период проходила весьма успешно. Производство увеличивалось, при повышении номенклатуры выпускаемых изделий. Дальнейшему увеличению производства стал мешать недостаток производственных площадей фабрики. Но в 1917 году обстановка в стране никак не могла способствовать расширению производства и сооружение новой фабрики было остановлено и решено продать всю принадлежавшую Товариществу землю и деньги употребить на расширение торговых операций.
В июне 1918 года был принят декрет СНК о безвозмездной национализации акционерных обществ и товариществ на паях. Техническое руководство заводом было оставлено за Петром Петровичем Трындиным, которое он осуществлял по 1927 год.
В дальнейшем, Торгово-промышленное Товарищество "Е.С.Трындина С-вей" было национализировано. Фабрика фирмы была названа - Государственный завод экспериментальных и измерительных приборов "Метрон".Завод "Метрон" был занят производством и ремонтом измерительных, хирургических и ортопедических приборов (буссоли, нивелиры, стетоскопы, термометры, зонды хирургические, бандажи и т.д.).
После революции завод находится в запущенном, разоренном состоянии. Музей старинных физических и астрономических приборов был разорен и распродан. Директорами завода назначаются совершенно некомпетентные лица, без образования и опыта работы в области точной механики. Идет частая смена директоров. За период с сентября 1923 по февраль 1931 год сменилось 7 человек.
Петр Петрович Трындин в отличие от своих отца и деда, не получивших систематического образования, окончил в 1905 году Московскую Практическую Академию Коммерческих наук со званием кандидата коммерции, личным почетным гражданством и серебряной медалью. В 1915 году он окончил Московский Университет по Естественному отделению Физико-математического факультета. После смерти Сергея Егоровича Трындина в 1915 году он возглавил Товарищество.
С 1921 год Петр Петрович работает Техническим руководителем завода "Метрон" и по совместительству в должности Начальника Технической части в Тресте Точной Механики при ВСНХ.
В 1923-24 был техническим руководителем завода "Геофизика" с сохранением должности на заводе "Метрон".
В январе 1925 году был командирован за границу в Германию и Австрию, как технический консультант по закупке точно-механических приборов.
С начала 1930-х гг. производство завода существенно расширяется и переводится на выпуск оборонной продукции, в частности, точных приборов для боевой авиации. В декабре 1936 г. он был переименован в «Завод №214» и с 1939 г. передан в ведении Наркомата авиационной промышленности. В октябре 1941 г. завод был эвакуирован в г. Свердловск, и в дальнейшем на его базе сформировалось уникальное промышленное предприятие «Уральский приборостроительный завод» – один из крупнейших производителей авиационных приборов в стране.

С декабря 1932 по 1937 г. работает начальником производственного отдела, а затем - старшим консультантом в тресте учебно-наглядных пособий Наркомпроса. 2 ноября 1937 года Петр Петрович арестован и обвинен в контрреволюционной деятельности по Статье 58 п. 10 УК РСФСР. Он обвинялся в том, что якобы Петр Петрович антисоветски настроен, восхищается немецкой техникой. На допросах Петр Петрович до конца отвергал эти обвинения, но, несмотря на это, обвинительное заключение было утверждено и постановлением Тройки при Управлении НКВД СССР по Москве и Московской области от 23 ноября 1937 года за "резкую контрреволюционную, фашистскую деятельность" приговорен к расстрелу.
27 ноября 1937 года приговор приведен в исполнение на Бутовском полигоне НКВД под Москвой. В эту ночь на Бутовском полигоне было расстреляно 159 человек. В 1989 году прокуратурой г. Москвы Петр Петрович Трындин реабилитирован. Такова краткая история первой российской частной оптико-механической фирмы Трындиных, история конструктивного отношения к делу представителей среднего сословия, их пытливого ума, их инженерной мысли, тяги к просвещению. 

Использованные материалы: История фирмы Трындиных по материалам

Е. Н. Трындина; Московский журнал 21.06.2017г.; Трындины: 120 лет работы на благо России. М. Николаев
657x340px-rogozhskoye_cemetery_44 51231782 i