Стефан, Стефан Вонифатьев, Стефан Вонифатьевич.

Стефан (в иночестве Савватий). Дата рождения неизвестна. Из семьи священно- или церковнослужителя. Протопоп Благовещенского собора в Московском Кремле и духовник царя Алексея Михайловича (1645–1676 гг.). В 1637 г. Стефан Вонифатьевич упоминается как диакон Благовещенского собора в Кремле. В 1645 г. был рукоположен Патриархом Иосифом в протопопа. 28 сентября 1645 г. в качестве царского духовника присутствовал при венчании на царство Алексея Михайловича. 25 декабря 1651 г. «государеву духовнику благовещенскому протопопу» была дарована «властелинская шапка» (митра). 27 июля 1649 г. жалованной грамотой царь подтвердил все привилегии, данные прежде причту Благовещенского собора на его земли, угодья и кормления, а спустя 6 лет владения собора были освобождены от уплаты всех налогов в казну. Пожалования Стефану Вонифатьевичу и его семье делала также царица Мария Ильинична. Его личный характер и направление его деятельности выясняются особенно из переписки протопопа Иоанна Неронова и из его биографии, составленной современником, Стефан Вонифатьевич пользовался в Москве уважением и любовью. О нем отзывается тепло Неронов даже и после того, как он разошелся с ним. Протопоп Аввакум о Стефане Вонифатьевиче говорит, что он был "муж благоразумен и житием добродетелен, слово учительно во устах имеяй". Есть основание думать, что Алексей Михайлович воспитан под влиянием своего духовника, который, по словам современника, "всегда, входя в покои царские, глоголаша от книг словеса полезная, увещевая со слезами царя ко всякому доброму делу и врачуя его царскую душу от всяких злых начинаний". Когда царь женился на Милославской, то "честный оный протопоп Стефан и молением, и запрещением устрои не быти в оно брачное время смеху никакому, ни кощуном, ни бесовским играниям, ни песням студным, ни сопельному, ни трубному козлогласованию". Не царя только, но и бояр Стефан Вонифатьевич "увещеваше непрестанно, да имут суд праведный без мзды". Если принять во внимание дошедший до нас сборник, под заглавием "Книга, глаголемая Златоуст", принадлежащий, как видно из находящейся на ней пометке, Стефану Вонифатьевичу, то можно предположить, что Стефан Вонифатьевич назидал молодого царя не об обряде и благочинии только, но и о делах правления. Вероятно, не без его влияния Алексей Михайлович, в начале своего царствования, издал ряд указов и постановлений о соблюдении постов, о посещении храмов, об уничтожении непристойных игрищ и проч. Под главенством и руководством Стефана Вонифатьевича составился кружок людей начитанных и искусных в деле проповеди, которые действовали в разных местах, но в одном духе и с одним направлением. Стефан Вонифатьевич являлся его главой. Кружок «ревнителей благочестия» («боголюбцев», «христолюбцев», «духовной братии»), в 1645–1653 гг. сыграл заметную роль в жизни Русской церкви. «Ревнители», среди которых были представители столичного и провинциального духовенства, а также светские лица, стремились к исправлению церковной и гражданской жизни в России путём утверждения благочестия на основе строгого следования церковным уставам и постановлениям Стоглавого собора 1551 г. Многие из членов кружка благодаря Стефану Вонифатьевичу стали известны Алексею Михайловичу и были приглашены в Москву (в частности, протопоп собора в честь Казанской иконы Божьей Матери на Красной площади Иоанн Неронов, переехавший в Москву из Нижнего Новгорода). В кружок входили или были к нему духовно близки протопоп костромского собора в честь Феодоровской иконы Божьей Матери Даниил, священник из Суздаля Никита Добрынин, муромский протопоп Лонгин, священник из с. Лопатищи Нижегородского уезда Аввакум Петров (духовником которого был Стефан Вонифатьевич), архимандрит Новоспасского монастыря Никон, в 1649 г. ставший Новгородским митрополитом, архимандрит московского в честь Покрова Пресвятой Богородицы монастыря Спиридон (Потёмкин), справщик Печатного двора Шестак Мартемьянов, из светских лиц им сочувствовал Феодор Ртищев, из черного духовенства - Павел, епископ Коломенский. Это были реформаторы прежде реформы Никона, и сам Никон им сначала сочувствовал и многому от них научился. Сначала они действовали заодно с патриархом Иосифом, но скоро пошли дальше его; Стефан даже совсем с ним разошелся. Благодаря деятельности «ревнителей» было восстановлено произнесение в храмах проповедей и утверждено единогласие, т.е. ликвидирована практика одновременного совершения нескольких чинопоследований или нескольких частей одного чинопоследования при богослужении. Первая попытка ввести единогласное пение была сделана «ревнителями» на Соборе 1649 г., которая окончилась неудачей. Собор решил «служити по прежнему» – «говорити голоса в два, а по нужде в три» (кроме шестопсалмия). Стефан Вонифатьевич выступил против Собора, вслед за царским духовником не поставили свои подписи под постановлением новоспасский архимандрит Никон, протопоп Неронов, а также многие настоятели московских и подмосковных монастырей. Патриарх Иосиф 11 февраля 1649 г. подал Алексею Михайловичу челобитную на Стефана Вонифатьевича за то, что тот назвал членов Собора «волками и губителями», и просил созвать Собор на Стефана Вонифатьевича. Однако челобитная была оставлена без ответа, царь не утвердил решения Собора. «Боголюбцы» сыграли значительную роль в развитии книгопечатания. Благодаря деятельности кружка расширился круг книг, издававшихся Печатным двором: помимо богослужебных книг были выпущены учебная «Грамматика» Мелетия (Смотрицкого; 1648 г.), полемические Сборник из 71 «Слова» (1647 г.) и «Книга о вере» игумена Нафанаила (1648 г., напечатана, по свидетельству диакона Феодора Иванова, «тщательством благаго духовника (царя) Стефана Вонифатьевича»), «Собрание краткия науки о артикулах веры», содержащее «Малый Катехизис» Петра (Могилы; 1649 г.), Книга Кормчая (1650 г.) и другие издания. В начале 1650 гг. Стефан Вонифатьевич получал жалованье на Печатном дворе. По мнению некоторых исследователей, царь поручил ему наряду с Крутицким митрополитом Питиримом надзор за работой Печатного двора. Алексей Михайлович и Стефан Вонифатьевич по-новому понимали дело просвещения на Руси, считая необходимым привести русскую церковную жизнь в строгое соответствие с греческой. Эта позиция во многом сформировалась под влиянием приезда в 1649 г. в Москву Иерусалимского патриарха Паисия (1645–1660 гг.), обратившего внимание царя на некоторые расхождения между русскими и греческими богослужебными чинопоследованиями, после чего к царю обратился Стефан Вонифатьевич, указывая на необходимость унификации. По-видимому, решение об исправлении русских богослужебных книг по греческим и было началом церковной реформы, практическое осуществление которой, связанное с деятельностью патриарха Никона, привело к расколу. Церковные историки обыкновенно видят в Никоне единственного инициатора произведенной при нем церковной реформы: он был ее вдохновителем, только ему она обязана своим проведением в жизнь, так что она — церковная реформа была исключительно делом одного Никона, она составляет главное дело его патриаршества. Но имеется совершенно другой взгляд, болee согласный с исторической действительностью, а именно: инициатива произвести церковную реформу, в смысле объединения наших церковных чинов, обрядов и богослужебных книг с тогдашними греческими, принадлежит не Никону, а царю Алексею Михайловичу и его духовнику — протопопу Стефану Вонифатьевичу. Они первые, еще до Никона, задумали произвести церковную реформу, ранее наметили ее общий характер и начали, до Никона, по-немногу приводить ее в исполнение. Под влиянием Стефана Вонифатьевича и Ртищева была составлена царская грамота, благодаря которой для исправления русских богослужебных книг из Киево-Могилянской коллегии в Москву 2 июля 1649 г. прибыли украинские дидаскалы Дамаскин (Птицкий), Арсений (Сатановский), Епифаний (Славинецкий). Они преподавали в греко-латинской школе, созданной Стефаном Вонифатьевичем в конце 1640 гг. в Москве на Государевом дворе. Посредником в соотнесении русской церковной жизни с греческой стала юго-западнорусская книжность, греческие книги почти не были использованы (привлекались отдельные современные венецианские издания, а не греческие рукописи). Но и в самом кружке Стефана Вонифатьевича, благодаря быстрому течению событий, скоро обнаружились несогласие и раздор. Толчок к этому был дан приездом киевских ученых в Москву. Они смотрели свысока на московских начетчиков и грамотеев и в церковных взглядах своих во многом не согласны были с московской стариной. Кружок Стефана был составлен именно из московских начетчиков и староверов, людей почтенных. После кончины патриарха Иосифа в 1652) Стефан Вонифатьевич мог стать первым кандидатом на патриарший престол. Казанский и Свияжский митрополит Корнилий и протопоп Аввакум подали государю челобитную «о духовнике Стефане, чтобы быть ему патриархом». Перед избранием Стефан Вонифатьевич постился и молился, прося Бога о даровании Русской Церкви достойного первосвятителя и предложил избрать Никона. Никон, сделавшись патриархом, только выполнял ту программу, какая ему дана была, конечно в самых общих чертах, царем и Стефаном Вонифатьевичем. Правда, что в самое выполнение программы царь активно не вмешивался, предоставив в этом деле Никону полную свободу, почему практическое проведение реформы в жизнь, в том или другом виде, зависело уже исключительно от Никона, от его личных взглядов, понимания дела, его характера и такта. Сам Никон никогда не считал себя инициатором в деле книжных исправлений и никогда не считал книжные исправления первою и главною задачею своего патриаршества. Оставив патриаршую кафедру, он совсем перестал интересоваться своей церковной реформой и, в конце, даже отнесся резко отрицательно как к тем самым грекам, по указаниям которых он производил свои церковные реформы, так и к самым печатным греческим книгам, на основе которых главным образом и велись все книжные исправления во время его патриаршества. Сам Никон главную задачу, смысл и, так сказать, душу своего патриаршества видел и поставлял вовсе не в книжных и обрядовых исправлениях, а в том, чтобы освободить церковь, в лице патриарха, от подавляющей ее всецелой зависимости от государства, чтобы сделать патриарха, как духовного главу церкви, не только независимым от государя, но и поставить его рядом с царем, как другого великого государя, подчинить его контролю, как блюстителю и охранителю вечных незыблемых божественных законов, не только церковную, но и всю государственную и общественную жизнь, поскольку последние должны быть проявлением всегда и для всех обязательных божественных заповедей и законов. Никон верил и учил, что священство выше царства, и всячески старался осуществить эту идею во время своего патриаршества практически, а после оставления патриаршей кафедры, горячо и усиленно старался защитить ее теоретически. При новом патриархе Стефан Вонифатьевич постепенно был отстранен от активной церковной деятельности. В июле 1653 г. на Соборе Неронов в присутствии Стефан Вонифатьевича упрекал патриарха Никона в том, что он перестал считаться со Стефаном и другими «боголюбцами». После начала реформ (1653) Стефан Вонифатьевич встал на сторону патриарха, но сожалел о расхождении с друзьями по кружку «ревнителей благочестия», которые стали учителями старообрядчества, и по возможности поддерживал с ними отношения. В 1-й пол. 50-х гг. XVII в. Стефан Вонифатьевич состоял в переписке с Нероновым и неоднократно пытался примирить его с патриархом. Аввакум в письме к Неронову отмечал, что Стефан «всяко ослабел». Положение Вонифатьева стало тяжёлым и неопределённым. Стоя на стороне Никона, он поддерживал близкие отношения с его противниками. В 1653 г. он основал Зосимо-Савватиевскую пустынь в Москве около Красного холма, через три года она была перенесена в с. Фаустово Гвоздненской волости Московского уезда. В 1655 г. на средства царя Вонифатьев построил московский в честь Покрова Пресвятой Богородицы монастырь, где в том же году принял постриг с именем Савватий в честь Соловецкого преподобного (желая побороть упрямство Неронова, он убедил и его принять монашество). Вонифатьев скончался в валдайском Святозёрском в честь Иверской иконы Божьей Матери монастыре, погребён в московском Покровском монастыре. С 1658 г. его могилу часто посещал заботившийся о Покровском монастыре. Патриарх Никон, не раз уходил от нее «плакався довольно».

М.Г. Николаев.

Использованная литература: "Материалы для истории раскола" изд. Н. И. Субботиным, т. I.,

Н. Ф. Каптерев, "Патриарх Никон, как церковный реформатор и его противники", гл. VI.

1

Логгин, священномученик и исповедник Муромский

(Память 22 сентября ст.ст.)

Логгин Муромский. Протопоп, живший во времена Московского Патриарха Никона, первый в Великой России начал проповедовать изустно на память в Церквях свои Поучения и уговорил к тому же других Муромских Священников. Но поелику Великороссийский народ, не видавший еще обыкновения сего и в Столице, начал соблазняться, а Проповедники сии, не представляя Поучений своих на рассмотрение, говорили их, то Никон Патриарх запретил им и даже, лишив их чинов, сослал в Сибирь; а в Церквях подтвердил читать народу только Поучения Св. Отцев, издревле переведенных на славянский язык, и некоторые до того времени уже напечатанные целыми книгами под названием Соборников, Маргаритов, Бесед и проч. Впрочем, сия строгость Патриархова происходила не от предубеждений вообще против изустных поучений (ибо таковые говорить позволял он Епифанию Славинецкому и сам советовался с сим ученым мужем), а от недоверчивости к новым, еще не испытанным и, может быть, неискусным Проповедникам и от осторожности, дабы не подать народу повода подозревать о новости самого их учения.
Во времена недовольного еще просвещения и у прочих Европейских народов Соборами узаконено бывало, лучше читать в Церквах для поучения народу Беседы, выбранные также из Святых Отцов и переведенные на язык народный, нежели позволять неискуссным Епископам и Священникам проповедовать свои сочинения.
См. о сем Правило 17 Собора Туронского, бывшего в 813 г., и Правило 2 Могунтийского, бывшего в 847 г. Такая осторожность никогда не излишня для Церкви.  Ибо и смыслящие иногда только себе проповедуют, иногда нечисто проповедуют, иногда своим красноречием даже испраздняют Крест Христов и проч., как заметил еще Апостол Павел 1. Кор. 1; 17. 2. Кор. 2; 17. 4; 5. Филип. 1. 15, и проч. {Болховитинов}

Одним из наиболее драматичных событий XVII столетия стал раскол Русской православной церкви. В сороковые годы в среде православного духовенства возникло так называемое движение «боголюбцев» - ревнителей церковного благочестия, основанное на учении святых отцов. Его возглавили протопопы Иван Неронов и Аввакум Юрьевецкий. Первоначально патриарх Никон их поддерживал. Однако после издания патриархом весной 1653 года циркуляра об изменении некоторых церковных обрядов, отношения между ними обострились. Бывшие друзья Никона - Иван Неронов, Аввакум Юрьевецкий, Логгин Муромский и другие - приняли это неожиданное для них и ничем не мотивированное распоряжение как объявление войны. Они подали челобитную царю. Тот никак не ответил на жалобу. «Не знаю, где скрыл, мнится, Никону отдал», - писал потом протопоп Аввакум.

В Муроме сторонником «боголюбцев» был протопоп Логгин, служивший в соборе Рождества Богородицы. Своей проповеднической деятельностью, призывами к христианскому образу жизни он снискал себе большое уважение у горожан.

Однажды Логгин присутствовал на обеде у воеводы Игнатия Бестужева. К нему подошла жена воеводы и попросила у него благословения. Однако протопоп, заметив на ее лице краску, спросил: "Не белена ли ты?" Как известно, ревнители благочестия не одобряли употребление женщинами косметики. Этот упрек вызвал раздражение присутствовавших. Некто Афанасий Отяев заметил: "Что-де, протопоп, хулишь белила, а без белил-де не пишется и образ Спасов, и Пречистыя Богородицы, и всех святых". На это Логгин ответил, что краски для икон составляют иконописцы, "а как-де на ваши рожи такие составы положить, так-де и не похотите". Раздраженный воевода приказал взять Логгина под стражу и написал патриарху, что протопоп "похулил образ Господа нашего Исуса Христа, и Пресвятыя Богородицы, и всех святых" Патриарх Никон занял в этом конфликте сторону воеводы и использовал его как повод отомстить протопопам.

В июле 1653 года на соборе московского духовенства Логгину было зачитано обвинение в похулении икон Спасителя, Богородицы и святых. Открыто вступился за страдальца единственный из боголюбцев, еще не арестованный тогда, протопоп Иван Неронов: «Тут дело великое, Божие и царево» и потребовал дополнительного расследования по делу арестованного, вступив, таким образом, в открытое противоборство с патриархом. В ответ Никон крикнул: «Не нужен мне царский совет, я на него плюю и сморкаю!».

1 сентября 1653 года Никон расстриг (лишил права священства) протопопа Логгина. При этом с протопопа сняли даже рясу, оставив его в одной нижней рубахе. Протопоп Аввакум писал про это судилище: «В соборной церкве при царе остриг ево овчеобразный волкъ в обедню во время переноса, егда снялъ у архидьякона со главы дискос и поставил на престоле Тело Христово. А с чашею архимаритъ чюдовъской Ферапонтъ вне олътаря при дверехъ царъских стоял. Увы, разсечения Телу и Крови Владыки Христа! Пущи жидовъскаго действа игрушка сия! Остригше, содрали с Логина однарятку и кафтан. Он же разжегъся ревностию Божественнаго огня, Никона порицая, и чрез порог олътарной в глаза ему плевалъ, и, распоясався, схватя с себя рубашку, во олътарь Никону в глаза бросил. Чюдно! Растопоряся рубашка покрыла дискос с Телом Христовым и престолъ. А в то время и царица в церкве была». Исповедника сковали цепями, прямо в церкви начали избивать метлами, и повлекли обнаженного, на позор всем видящим, по улице в Богоявленский монастырь, что в Китай-городе. Его бросили в стылую темницу под крепкий караул, где он страдал от ночного холода, но Господь явил чудо: послал ему теплые вещи, шубу и шапку. Когда наутро стрельцы доложили Никону об этом чуде, тот, не поверив, только рассмеялся, но шапку отнял, а шубу оставил.

Осужденного священника сослали домой, в Муром, с запрещением служить в церкви. Жители города сочувственно отнеслись к несчастью Логгина. Они ходатайствовали за него перед Рязанским епископом как за «охранителя апостольских и отеческих преданий». Сосланный тайно от народа в муромские пределы, св. священномученик и исповедник Логгин через год отдал Богу свою праведную душу. «Муромского протопопа остригше и муча, в Муром сослал (патриарх), тут и скончался в мор», - писал протопоп Аввакум.

Защитник Логина, Иван Неронов, был сослан в Сибирь.

Конфликт муромского священника с властями нашел отражение в сочинении Адама Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно»«Муромский протопоп по имени Логгин осмелился проповедовать и начал вместе с некоторыми подчиненными ему попами в Муроме и других городах произносить открыто проповеди. Когда, однако, патриарху это стало известно, он постарался принять меры против этого, отрешил проповедников от должностей, проклял их с особыми церемониями и сослал на жительство в Сибирь».

Старообрядческая церковь почитает протопопа Логгина как святого мученика, одним из первых пострадавшего за древнее благочестие.

Муром

Никита Добрынин.

Ложь воцарившаяся вместе с приходом на царство Романовых, закрепилась с никонианскими реформами, оформилась в официальном виде в XIX  веке, а потому нынешним версиям официальной истории в полном объёме доверять нельзя. Все самые древние русские летописи до нас не дошли. Есть отголоски, копии, копии с копий, но всё это сделано в ХVII веке, не раньше, а все подлинные древности или исчезли вместе с портфелями академика истории Миллера, или сгорели в пожарах 1812 года. Даже тот единственный сборник, в котором нашли "Слово о полку Игореве", сгорел в большом московском пожаре. Романовские историки имели уникальную возможность писать такую историю России, которую им хотелось видеть: без корней, без связей, без логики, без прошлого, с обрубленными ветвями и направлениями...

Староверие было не религиозным протестом, как его пытаются представить. Два перста - это не только отстаивание старой традиции. Это иная организация общества, иное отношение между людьми, это иная роль  и назначение власти. И вовсе не случайно протопоп Аввакум, православный протопоп, в своих проповедях утверждал, что православие не было жестоким, таким оно стало с воцарением Романовых, но особенно с реформ Никона, когда в Московское государство проникла ересь. По словам Аввакума, "нарядна она (ересь), в царской багрянице ездит и из золотой чаши подчивает. Упоила римское царство и польское, и многие окрестные реши, да и в Русь нашу приехала в 160 году... " (160 год - это 7160 год от Сотворения Мира - это 1652 год современного календаря, по которому мы живём).
По этому летоисчислению жили наши предки до реформ Петра Первого. Возможно, Аввакум называет этот год как начало реформ,  начало раскола, которому предшествовали почти полвека кровавых переворотов, заговоров и иностранной интервенции, когда к власти пришли Романовы (1613),  и жесточайшее сопротивление в Москве и на окраинах страны, мятежи стрельцов и казаков.  К середине 17 века Романовы сломили в основном сопротивление, уничтожив под корень многие древние роды, являясь по сути представителями ереси. Они одержали верх и захватили царский престол, и это они -  инициаторы церковного раскола, это они - организаторы разрушительных реформ, но тем не менее раскольниками они назвали сторонников старой веры, а  одного из вождей движения за сохранение истинной веры называли грубым, вредным и невежественным расколоучителем, откуда и пошло прозвище Пустосвят.  Да еще это прозвище стали писать с маленькой буквы. Кстати, эту традицию некоторые авторы текстов поддерживают и сегодня. А ведь сами старообрядцы считали Никиту "столпом правоверия", православным иерархом.
Итак, у человека, осмелившегося спорить с царевной Софьей, отобрали имя, данное ему при рождении, и жизнь, поскольку по приказу самодержца казнили без суда и следствия. Возникает вопрос, за какие грехи такая кара?
Приход к власти этой династии был нелегитимный, правление сопровождалось гигантским сопротивлением, борьба за власть обернулась морями пролитой крови. Такого сопротивления не имела никакая другая власть на Руси и в России. Но историю писали победители. Они возвысили и преукрасили собственную роль, оболгали соперников, но даже скооректированное прошлое показывает,  что в отдельные периоды власть Романовых вела себя как оккупанты. Уход династии от власти тоже не был легитимным, законным. В результате этого правления, растянувшегося на 300 лет, была  вычеркнута самая древняя часть прошлого, выкинуты из обзора тысячи лет,  переписана история страны, с тех пор это  нестыкующиеся между собою факты и тексты.

Дата рождения Добрынина не установлена. Но известно, что при патриархе Иосифе (1642–1652) он, будучи священником, уже занимался правкой богослужебных книг вместе со знаменитыми клириками Аввакумом Петровым, Стефаном Вонифатьевым и другими. Главным же делом Добрынина было служение в Рождество-Богородицкого собора Суздаля. Отношения с суздальским архиепископом Стефаном у него не сложились, поскольку Стефан, по мнению Добрынина, был не только государственным преступником, но и еретиком. Реформа патриарха Никона, принятая большинством епископов, уже обозначилась во всех ее масштабах, и Добрынин с ней не соглашался, отличаясь критическим настроем к иерархам. Потому сообщил царю Алексею Михайловичу, что Стефан, служа в храме, во время «Трисвятого», держит крест не в правой руке, а левой, точно пренебрегая символом христианского спасения. Этого ему было мало, и он осудил архиепископа прямо в храме, вызвав смятение верующих. Протест стоил ему дорого: он поплатился отрешением от службы. Но борьбу продолжил, направив в верха новую челобитную со списком прегрешений Стефана. Челобитные Добрынина оказались не напрасны, и на церковном Соборе 1660 года разбирали персональное дело Стефана, просившего соборян о прощении. Собор сослал иерарха в монастырь под начало «доброго старца» (монастыри использовались в качестве тюрем). Но на защиту Стефана встал царь Алексей Михайлович. Однако, царь, горячий сторонник никоновских нововведений, не согласился с соборным решением. Он предложил собору вновь пересмотреть дело, сказав, что за проступки архиепископа против царя он его прощает, а за духовные вины они, власти бы "судили и прощали по правилам, потому что от простых речей прозябают ереси; а попа Никиту чтоб отослали под градской суд". При этом следовало обвинить Добрынина, и тот был послан «под градский суд» «за ложные изветы», как заявили его обвинители. Что до Собора, то он отлучил Добрынина от Церкви. Так кончилось для Никиты его первое выступление против никоновских новшеств.

Поводом к новому делу послужила известная Никитина челобитная против новоисправленных книг. Шесть-семь лет трудился он над таковым обличением и, наконец, в начале тогдашнего сентябрьского 1666 г. или в конце январского 1665 г. сочинение было у него вчерне готово, а в большей части переписано и набело. Никитина челобитная, называемая староверами великой за ее величину (она действительно весьма пространна: в печатном издании занимает 178 стран.), а отчасти и за ее содержание, представляет один из замечательнейших литературных памятников первоначальной истории раскола. Она написана в обличение никоновских "новшеств" и озаглавливается в печатном издании так: "Суздальского соборного попа Никиты Константинова Добрынина (Пустосвята) челобитная царю Алексею Михайловичу на книгу Скрижаль и на новоисправленные церковные книги". Как видно из этого заглавия, ближайшим образом свои обличения Никита направляет против "Скрижали". "Скрижаль" представляет из себя как бы собрание и апологию всех главнейших никоновских нововведений. Сущность последнего заключается в том, что Никита рассматривает все изменения в церковных книгах и обрядах, произведенные при Никоне, находит их неправильными и исполненными всех ересей — жидовской, римской, несторианской, аполлинариевой и проч. и проч., подтверждая свои мысли свидетельствами св. писания и отцов и учителей церкви. Вообще, по начитанности, по находчивости, или изворотливости ума и по способности излагать свои мысли простым и ясным, но вместе выразительным и даже иногда сильным языком, Никита может занять место наряду с такими замечательными «раскольническими» писателями, как протопоп Аввакум и дьякон Феодор.

В марте 1666 г. московский собор, рассматривавший дело «раскольников», судил и Никиту за его дерзновенное писание. Челобитная Ннкиты была прочитана на соборе, и 5-е деяние собора перечисляет главнейшие "хулы и гаждения", которые написал Никита "в своем богомерзком свитце". Никиту спрашивали, ему ли принадлежит это произведение и поддерживает ли он его содержание. Никита не отрекся и подтвердил свои убеждения. Стойкость Никиты против церковной власти, однако, была непродолжительна. В скором же времени после соборного приговора над ним он начинает посылать из места своей ссылки — Угрешского монастыря — слезные прошения о прощении, с выражением своего раскаяния. Во всех них Никита отрекается от своих прежних заблуждений и признает новопечатные книги русских и восточных иерархов и патриарха Никона православными, а свои прежние мнения — наваждением диавола. Собор поверил искренности раскаяния Никиты, простил его и принял в общение с церковью, что случилось в том же 1666 г. Но собор ошибся: Никита каялся вовсе не искренно, а лицемерно, "за срубом и мечем", как говорил он сам впоследствии; в душе он остался истым старовером, что и сказалось в его дальнейшем историческом выступлении.
После собора 1666—1667 гг. имя Никиты на время почти совсем исчезает с исторического горизонта. Где пребывал он и что делал, положительно неизвестно. Но из последующих событий видно, что он вращался в раскольнических кругах, пользовался в среде раскольников известностью и уважением, как замечательно книжный человек, и жил, по-видимому, в Москве; по крайней мере, там застают его события 1682 года. Эти события и составляют тот исторический момент, который снова выдвинул Никиту на публичную арену. Бывший суздальский поп явился одним из главных, и даже, пожалуй, главным вождем известного «раскольническо-стрелецкого бунта» (Прения о вере)в июле 1682 г.
Когда после смерти царя Феодора Алексеевича управление московским государством перешло в руки царевны Софьи, достигшей власти с помощью стрельцов, то силой последних задумал воспользоваться для своих целей тот класс недовольных, который образовался у нас в лице «раскольников». Среди стрельцов было много последователей старого обряда; на них и задумали опереться руководители «раскола», прекрасно понявшие благоприятность для них наступившего момента.

Несколько стрелецких грамотеев написали челобитную о старой вере "от божественных писаний". Пошли с челобитной к начальнику стрельцов, князю Ивану Андреевичу Хованскому, сочувствовавшему «раскольникам», и рассказали ему, в чем дело. Хованский охотно взялся поддерживать ревнителей "отеческих преданий". Сколько ни искусны были в божественных писаниях «грамотеи», боярин находил их неподходящим апологетом челобитной пред духовными властями. Сотоварищи вспомнили, что у них есть такой человек, какого желал князь. То был суздальский Никита. Как только услышал Хованский это имя, так с радостью ухватился за нового "адаманта". "Знаю я того священника гораздо, — сказал он; противу того им нечего говорить; тот уста им заградит, и прежде сего ни один от них противу его не можаше стати, но яко листвие падоша". Таким престижем пользовался Никита. С этого момента он собственно и делается вождем стрельцов в их "стоянии" за старую веру.

25-го июня1682 г предстояло венчание на царство царей Петра и Иоанна, и ревнители старой веры непременно хотели, чтобы цари венчались "по-старому". Они поэтому требовали, чтобы как можно скорее был собор для прений о вере, из которых они надеялись выйти победителями. Никита беспокоился все насчет венчания: как же будут венчать государей — по-новому или по-старому. Хованский заверял его, что он велит патриарху служить по-старому. Венчание было совершено, конечно, не по указке «раскольников». Между тем, духовные власти принимали свои меры, чтобы лишить раскольников поддержки стрельцов. По свидетельству Саввы Романова, одного из участников событий, патриарх послал за выборными стрелецких полков, велел угощать их, дарил подарками, уговаривая не защищать "старой веры". Вследствие ли этих мер, или и само по себе, когда стали собирать подписи под челобитной в полках, то в некоторых из них обнаружилось разногласие.

Народ в Москве под влиянием раскольнической агитации волновался. Духовенство начало бояться. В среду 5-го июля стрелецкие выборные уже не пошли предварительно к Хованскому, боясь новой проволочки, а прямо велели отцам идти на собор. «Раскольники» требовали, чтобы прения происходили на площади, пред всем народом. Однако правительница на это не согласилась. Не согласилась она оставить также и одно духовенство в Грановитой палате, где решено было устроить "собор", несмотря на уговоры Хованского. В Грановитой палате собрались царевны — Софья Алексеевна, Марья Алексеевна, Татьяна Михайловна, царица Наталья Кирилловна, патриарх, архиерей и выборные стрельцы. Сюда же вошли со своими аналоями, свечами, книгами, иконами и крестами отцы староверия. Вошли с шумом и пред входом с Никитою вышел скандал. Едва Никита вступил на красное крыльцо, как один из священников ухватил его за волосы. Стрельцы отняли Никиту и начали бить священников. Страсти, как видно, разгорались и прения обещали быть резкими. На вопрос патриарха, зачем они пришли, Никита отвечал: "Пришли к царем государем побить челом о исправлении православные христианские веры». Патриарх указал раскольникам, что не дело их, простолюдинов, заниматься церковным исправлением и порицать высших пастырей, что все исправления церковных книг сделаны на основании греческих и харатейных русских книг по грамматике, а они грамматике не учились. Но на это Никита заявил: "Мы пришли не о грамматике с тобою говорить, но о церковных догматах и поговорить с тобою краткими глаголы, и аз о чем тебя вопрошу, ты же ми ответ дай». Патриарх Никите ничего не ответил. Вместо него пробовал говорить холмогорский архиерей Афанасий. Ho Никита с яростью набросился на последнего с поднятой рукой, закричав: "что ты нога выше главы славишися, я не с тобою говорю, но с святейшим патриархом!" и при этом он, по-видимому, ударил епископа Афанасия (хотя Савва Романов осторожно говорит: "отведе его мало рукою"). Никиту оттащили от архиерея. Царевна Софья в гневе поднялась с трона и гневно проговорила: "Видите ли, что Никита делает в наших очах, архиерея бьет, а без нас и давно убьет". Пришедшие заговорили, что Никита не бил, а лишь отвел рукою мало... Но царевна продолжала суровую речь. Она напомнила Никите, что он при Алексее Михайловиче (на соборе 1666 г.) принес публичную челобитную о прощении, а теперь снова берется за то же дело. Никита возразил, что он челобитную тогда принес "за мечом и за срубом" и что против его челобитной ему никто ответу не дал. Царевна, однако, не захотела с Никитой разговаривать: "Нет тебе дела говорить с нами,— молвила она, — и на очах наших тебе не подобает быть". Начали читать «раскольническую» челобитную. Чтение несколько раз прерывалось выражением гнева царевны и объяснениями. Царевна вскакивала с трона при наиболее дерзких и резких выпадах челобитной, а раз даже встала и направилась к выходу, угрожая совсем оставить царство (когда читали о прельщении царя Алексея Михайловича Никоном еретиком); едва уговорили ее Хованский, бояре и выборные. С Никитой Софья не хотела разговаривать, так что когда тот выступил с объяснениями по одному вопросу, царевна запретила ему говорить. Патриарх и духовенство пробовали доказывать «раскольникам» ложность их обвинений и опровергать их мнения. Но те и слушать ничего не хотели. По окончании чтения, видя бесплодность прений, Софья встала с престола и обратилась к "людям", чтобы они не слушали ревнителей ложного "православия". Но «раскольники» кричали, что они умереть готовы за старый крест. Тогда царевна попробовала переговорить особо с выборными. Отойдя в сторону, она позвала их к себе и начала говорить: "Видите ли, светы, какую хулу возлагают на отца нашего... Они называют Арсения старца еретиком, и Никона патриарха; и потому и отец наш и брат тако же еретики стали, да и мы таковы, и вам, светы, надобно за то дело стоять. Да и в том крест целовали великим государям, что за наш царский дом стоять". Однако, выборные, в присутствии "отцов", были не податливы. Они пробовали оправдывать раскольнических вождей. Тогда Софья поняла, что таким путем со стрельцами не сговориться, и распустила собрание, велев им идти с миром. Царевна и духовенство удалились из палаты, назначив быть собору в пятницу.
Никита и другие ревнители старой веры торжествовали. С ликованиями вышли они из кремля под охраной стрельцов. На лобном месте толпам народа читали "от божественных писаний" во обличение никоновских ересей. В толпе говорили, что государи цари приказали по-старому креститься. Пошли за Яузу к Всемилостивейшему Спасу, служили молебен, звонили в колокола. "Отцы" отправились в дом, где прежде пребывали. Но торжество было непродолжительно. Правительство увидело, какие угрожающие размеры принимает раскольническое движение, и употребило все средства подавить его. Софья позвала к себе стрелецких выборных и угощением, дарами и почестями для некоторых, склонила их отказаться от «расколоучителей» и не променять царский двор, всех властей, и все государство российское "на шестерых чернецов". Выборные не устояли пред царскими милостями и сказали, что не их дело стоять за старую веру, а дело патриарха и освященного собора. На совещании выборных решено было "отказать во всем старцам и посадским". Рядовые стрельцы сначала было грозили выборным расправиться за измену древнему благочестию. Но их по очереди пригласили на царское угощенье, выставив на 10 человек по ушату пива и мерке меду, и они о старой вере "и думать перестали". Угостившись, они набросились на "правоверную братью" и стали бить их, приговаривая: "Вы бунтовщики и возмутили всем царством". "Правоверные", видя такую "дьявольскую пакость, возмятошася и друг друга не сведаху, бегству себя предаша". Все стрельцы принесли повинные за подписями, что им до того дела нет. Все это произошло в несколько дней. Собора в пятницу отцы не дождались. Вместо того 100 стрельцов отправились по отцов, забрали их и привели на Лыков двор. Во вторник, 11-го июля, в первом часу дня попу Никите отсекли голову, как самому ярому зачинщику смуты, Сергия послали в ссылку в Спасский Ярославский монастырь, а прочих отцов разослали по иным монастырям.
Так кончил свою жизнь ревнитель старой веры. Место погребения Никиты Добрынина неизвестно. Но среди староверов существует предание, будто бы после казни Никиты его почитатели подобрали его обезглавленный труп с лобного места, купили у палача голову и с великим благоговением вывезли бренные останки Никиты в г. Гжатск, Смоленской губернии, где и похоронили на старом кладбище, поставив над могилой простой деревянный осмиконечный крест без всякой надписи. Каждый год в день казни Никиты в г. Гжатск собирается толпа богомольцев-староверов отовсюду. Богомольцы молятся на могиле, берут с нее землицы, служат панихиды. Могилу Никиты, быть может мнимую, до недавнего времени по крайней мере, осенял только простой черный деревянный крест с надписью: "Помяни мя, Господи, во царствии си".

Источники и литература: "Материалы для истории раскола за первое время его существования", изд. под ред. Н. Субботина, т. І и IV. "История о вере и челобитная о стрельцах Саввы Романова", Летописи русской литературы и древности, т. V (о раскольническом бунте 1682 г.). "Виноград Российский" С.Денисова «статья о Никнте». C. M. Соловьев, История России, т. XIII, стр. 356—372 — о мятеже 1682 г. Александр Ерошкин «Пустосвят и спор о вере». В.В. Вяткин «Кровавый спор».

М.Г.Николаев

Праздник Пятидесятницы – это общая радость Церкви, тот день, когда по обетованию Христа сошёл на апостолов Святой Дух. В этот момент они все вместе находились в сионской горнице, единодушно пребывая в молитве. Внезапно ученики услышали шум, словно от сильного ветра; и увидели сходящие огненные языки, которые почили на каждом из апостолов. Каждый из них вспомнил теперь все слова Христа; получил новые умения и таланты; простые рыбаки преобразились в крепких духом и твёрдых в вере проповедников Слова.
...читать далее Праздник Пятидесятницы

6755201c66Начиная с подросткового возраста, каждый парень и каждая девушка оказываются в окружении одного и того же вопроса: когда выйдешь замуж? Когда женишься? Когда-то из молодых людей легко относится к этой теме, а кто-то оказывается в западне. Родственники буквально сводят с ума тем, что на всех праздниках и при любых семейных встречах говорят только о женитьбе. И сама девушка или парень, конечно, тоже хотят получить ответ на этот, да, действительно очень болезненный вопрос! ...читать далее Из выступления о.Валерия Шабашова «Как выбрать супруга»

В третью неделю по Пасхе мы, продолжая празднование, вспоминаем святых Жен-Мироносиц.

Ранним субботним утром, ещё до восхода солнца, жены пришли завершить обряд погребения – помазать благовонным миром Тело Христа. Но, придя к пещере, они увидели камень отвален и гроб пуст; сидящий же возле пелен ангел возвестил им о Воскресении Христове, и сказал передать эту радостную весть ученикам. ...читать далее Вспоминаем святых Жен-Мироносиц.

«Мы до сих пор еще не оценили величины

того труда и стараний, которые

приложил святитель Арсений

на благо Христовой Церкви».

В.В. Волков, сотрудник Архива Митрополии РПСЦ

Оренбург. Вечером, отдохнув после Пасхальной службы, мы выехали на машине к владыке Арсению Уральскому, святому, прославленного церковью спустя сто три года после преставления в десятых годах нашего времени. ...читать далее К владыке Арсению

Христос Воскресе!

Наступил долгожданный, самый радостный Праздник. Для каждого христианина слова пасхального приветствия - не просто факт совершившегося чуда. Это радостная весть о спасении всего мира, освобождение падшего человечества от рабства греху. Теперь рай снова открыт для нас, смерть - повержена и ад – разрушен. Иконы Праздника как раз и нужны, чтобы показать этот внутренний, истинный смысл Христова Воскресения. ...читать далее Христос Воскресе!

На прошлой недели, а именно 2 апреля состоялось знаменательное для всего старообрядчества событие – был освящен храм во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы в столице Республики Крым в городе Симферополе. ...читать далее Привет из Крыма!

Вход Господень в Иерусалим Церковь вспоминает в воскресенье шестой недели Великого Поста, перед Страстной седмицей. Описание этого события есть у всех четырёх евангелистов. ...читать далее Вход Господень в Иерусалим